Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Слово пастыря
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе проповѣдники

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ш | Ѳ | N
Біографіи

Слова и поученія

Въ день Святой Пасхи
-
На праздники Господскіе
-
На праздники Богородицы
-
На праздники святыхъ
-
На Четыредесятницу
-
На дни Цвѣтной тріоди
-
На воскресные дни
-
На Новый годъ (1/14 янв.)
-
На царскіе дни
-
Въ дни рукоположеній
-
Въ дни поминовеній
-
Военныя проповѣди

Святѣйшій Сѵнодъ

Грамоты и посланія

Проповѣди прот. Г. Дьяченко

Годичный кругъ поученій

Проп. архим. Пантелеимона

На всѣ воскресные дни года

Соборъ 1917-1918 гг.

Дѣянія Собора 1917-1918 гг.
-
Новые мученики Россійскіе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - пятница, 15 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 8.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

В

Прот. Василій Полисадовъ († 1878 г.)
Слово на праздникъ Преполовенія Пятидесятницы
[1].

Мое ученіе нѣсть Мое, но Пославшаго Мя (Іоан. 7, 15).

Въ праздникъ Преполовенія Пятидесятницы Святая Церковь прославляетъ Господа Іисуса Христа, какъ Божественнаго Учителя. Таковымъ явилъ Себя Іисусъ Христосъ въ Преполовеніе ветхозавѣтной Пятидесятницы; по изображенію Евангелиста: въ Преполовеніе Пятидесятницы взыде Іисусъ въ церковь и учаше. И благодать Его ученія тотчасъ же во многихъ изъ народа вызвала вѣру въ Него, яко обѣтованнаго Спасителя міра (Іоан. 7, 31). Слугъ фарисейскихъ, посланныхъ схватить Іисуса, слово Спасителя плѣнило до того, что они забыли о приказаніи и не убоялись, въ оправданіе свое, свидѣтельствовать: николи-же тако есть глаголалъ человѣкъ, яко сей человѣкъ (Іоан. 7, 46). Наконецъ и вообще іудеи — книжные и некнижные — слушая проповѣдь Іисуса Христа въ день Преполовенія, не могли не удивляться совершенному знанію Спасителемъ писаній ветхозавѣтныхъ, безъ всякаго предварительнаго изученія ихъ у какого-нибудь Равви: и дивляхуся Іудее глаголюще: како сей книги вѣсть, не учився! Удивленіе — въ высшей степени знаменательное: если оно не было еще — отъ вѣры, то уже — пролагало путь къ вѣрѣ, и, во всякомъ случаѣ, показывало колебаніе въ невѣріи.

Слушатели-христіане! Родясь въ православіи, мы отъ колыбели имѣемъ вѣру истинную и нераздѣльной Троицѣ покланяемся. Для насъ ученіе Спасителя было и есть и будетъ божественно: ибо оно не человѣкомъ и не отъ человѣкъ, но открыто явленіемъ Сына, Отцу Соприсносущнаго и Сопрестольнаго: Мое ученіе нѣсть Мое, но Пославшаго Мя. Въ сихъ краткихъ словахъ содержится полное объясненіе силы Евангелія, низложившей безчисленныя, на пути своемъ, преграды, плѣнившаго умъ въ послушаніе вѣры, сердце восторгнувшаго къ вѣчному упованію и преклонившаго всяко колѣно предъ Христомъ Богомъ. Длинный рядъ вѣковъ, съ ихъ переворотами, представилъ намъ лишь новыя доказательства божественной силы Евангелія, и мы желали бы, въ сей день Преполовенія Пятидесятницы, изумляться силѣ, славѣ и державѣ сладчайшаго Іисуса, создавшаго наше благо на землѣ и блаженство на небѣ. Мы желали бы нераздѣльно предаться утѣщенію вѣры въ Него, предавшаго Себя за грѣхи наши и воставшаго за оправданіе наше (Рим. 4, 25).

Но — точно изъ подземелій идетъ къ намъ вопль, и этотъ вопль слышенъ, — онъ внятенъ и нельзя не обратить на него вниманія: «мы не покорны Евангелію; мы цѣнимъ нашъ умъ и наше знаніе выше Евангелія, мы существуемъ особо и составляемъ опроверженіе на истину вашу, будто Евангеліе побѣдило умъ человѣческій и плѣнило его въ послушаніе вѣры».

Кто держитъ подобную рѣчь? Кто смѣетъ поднимать свою мысль на разумъ Божій? Кто этотъ безумный, что дерзновенно снимаетъ покровы съ тайнъ Божіей истины и правды Христовой вѣры? — Много, много, слушатели-христіане, такихъ невѣрующихъ, и тайна — великая Божія тайна дѣется и въ невѣріи. Все Промыслъ Божій обращаетъ и направляетъ къ торжеству истины, — къ побѣдѣ же правды направитъ Онъ и невѣріе. Но безотвѣтны сами невѣрующіе, и въ земныхъ же условіяхъ родилось ихъ отрицаніе. И три причины его родили по степенямъ разнымъ: гордость ложнаго знанія, тщеславіе полузнанія и самообольщеніе порока.

Казалось бы, что между Евангеліемъ, какъ умомъ Божіимъ, и знаніемъ, какъ проявленіемъ дѣятельности ума человѣческаго, не должно быть никакого разногласія. И въ началѣ созданія его не было дѣйствительно. Нѣтъ его и теперь во многихъ истинно высокихъ и мудрыхъ людяхъ, такъ что въ нихъ осуществляется еще достаточно планъ Божія творенія — дабы умъ сотворенный былъ въ подчиненіи уму Божію. Истинный мудрецъ во всѣ времена былъ человѣкомъ религіознымъ и, любя знаніе, исповѣдывалъ такъ-же вѣру и поклонялся Богу. Въ христіанскомъ мірѣ — Христосъ былъ равно Царемъ великихъ и малыхъ умовъ, но подлѣ вѣры — существовало и невѣріе, происходившее отъ лжеименнаго знанія и тщетной философіи. Не знаніе, а гордость знанія — она даетъ ложное направленіе доброму знанію и, губя его внутренно, какъ червь губитъ прекрасный плодъ, обращаетъ его въ хулу противъ Бога и Христа. Гордость знанія есть состояніе духа, очарованнаго собою, любующагося на себя. Считая всякое ограниченіе предѣловъ мысли оскорбленіемъ своего достоинства, подобное знаніе, какъ такое, хочетъ разсуждать съ Самимъ всевѣдущимъ Богомъ, какъ равное съ равнымъ. Умъ, зараженный самолюбіемъ, изучаетъ истину не изъ любви къ истинѣ Богооткровенной, но чтобы найти оружіе противъ такой истины. Разсматриваетъ ли онъ небеса, онъ не проникнется ихъ необъятностью, не захочетъ въ духѣ вмѣстить всю безконечность ихъ, и сказать, подобно Давиду: небеса повѣдаютъ славу Божію; узрю небеса, дѣла рукъ Твоихъ, луну и звѣзды, яже Ты основалъ еси: Господи, что есть человѣкъ, яко помниши его, или сынъ человѣчь, яко посѣщаеши его? Нѣтъ, оно хочетъ найти и въ солнечной системѣ тайну «самообразованія міра». Вкапывается ли болѣе или менѣе глубоко въ кору земную, та же мысль — и здѣсь найти какое либо оружіе противъ великаго библейскаго сказанія о твореніи міра изъ ничего словомъ Божіимъ. Пробѣгаетъ ли мыслью по различнымъ родамъ и видамъ земныхъ твореній, — опять для того, чтобы на основаніи самой постепенности ихъ, низведя человѣка на степень животнаго, съ невозмутимою уже совѣстію отдаться всякой чувственной страсти и, за тѣмъ, свести все къ философіи: «будемъ ѣсть и пить; ибо завтра умремъ». Наконецъ самая исторія человѣчества слагается для такого ума изъ событій — не промысломъ Бога премудраго къ премудрымъ и спасительнымъ цѣлямъ направляемыхъ, а совершившихся по закону слѣпой необходимости. Вы видите и понимаете, что такое знаніе есть какъ бы отчаянное бореніе между умомъ и Богомъ!

Оставимъ однако такихъ мыслителей: не изъ нашей среды они обыкновенно выходятъ, и не къ намъ обыкновенно и возвращаются. Есть много тяжкаго и для нихъ самихъ въ ихъ нравственномъ положеніи: эта неумиротворенность духа, эти постоянныя колебанія и неудовлетворенность мысли, это страшное бореніе и неувѣренность собственнаго же знанія, — о, какую страшную тугу и имъ же однимъ вполнѣ довѣдомую тоску они здѣсь же въ себѣ носятъ? И что же можно сдѣлать относительно такихъ людей, кромѣ пламенной молитвы о исцѣленіи гибельнаго для нихъ и общества ослѣпленія?

Иное дѣло — тщеславіе полузнанія, — порокъ юности и вообще умовъ, косныхъ на пріобрѣтеніе твердыхъ знаній и дерзкихъ на отрицанія. Недугъ этоть доступнѣе и намъ по большему числу примѣровъ. Знаніе, какъ и вѣра, не пріобрѣтается безъ прилежанія. Умъ, не прилежащій къ дѣлу, есть умъ бездѣйственный. Это не сила, а спущенная пружина. Что такое наука для того, кто вкусилъ ее лишь концемъ языка? Что будетъ и вѣра для того, кто никогда дѣятельно не помышлялъ объ отношеніяхъ Творца къ твари и твари къ Творцу? И вотъ такое-то полузнаніе равное невѣжеству и худшее даже невѣжества часто сопровождается наиболѣе плачевнымъ и даже для нашей шаткой мысли ненормальнымъ невѣріемъ.

Одинъ вопросъ естественно тутъ представляется: когда и послѣ какихъ занятій они рѣшили, что религія не есть истина? Тогда ли, какъ имъ было 40-50 лѣтъ? Нѣтъ, — въ цвѣтѣ юности, — на зарѣ жизни, какъ умъ и страсти, выйдя изъ пеленокъ отрочества, впервые заявили о своемъ бытіи, — вотъ когда и сряду же безъ оглядки идутъ они обыкновенно на отрицаніе. Простые и покорные дотолѣ власти родителей и воспитателей, искренніе чтители внушеній матери по плоти и матери по духу — церкви, ни о чемъ они не вопрошали, ни о чемъ не спорили, ничего не отвергали. Жили тогда вѣрою чистою и простою, какъ чисто и просто было ихъ сердце. Но едва двойственная зрѣлость человѣка дала почувствовать свое жало уму ихъ и чувствамъ, какъ, не давъ времени и труду довести до зрѣлости свои силы, въ нетерпѣливомъ порывѣ проникнуть тайны природы и тайны Божіи, почувствовали они стыдъ — быть людьми вѣрующими, потерявъ тогда же и другой стыдъ, составляющій Божію охрану невинности. Еще неспособные ни къ какимъ зрѣлымъ подвигамъ, съ гордою самоувѣренностію произносятъ они свой судъ надъ человѣкомъ и Богомъ; во всемъ усумнилисъ, все стали отрицать, отъ всего начали уединяться, стали презирать отца и мать, обвинять власть; передъ дѣтскимъ судомъ ихъ проходятъ въ качествѣ обвиняемыхъ вѣковыя добродѣтели, радости и страданія человѣчества; и сдѣлавъ изъ своей души пустыню, воцарили они въ ней нестерпимое тщеславіе. И пошло теперь тщеславіе это блуждать по стогнамъ и градамъ, прилѣпляясь къ одному дѣлу, увлекаясь другимъ, сталкиваясь съ третьимъ, — вѣчное движеніе, безъ точки опоры!.. Дни и ночи пойдутъ на осуществленіе какого нибудь воздушнаго самолюбиваго плана, годы пройдутъ на достиженіе случайной мечты, мечты самолюбивой, мечты единичной и потому безплодной. И никогда въ продолженіи этого горячечнаго возбужденія духа религія не представится ихъ сердцу въ дивной красѣ спокойнаго свѣточа, и много-много, если мелькнетъ давнимъ воспоминаніемъ первыхъ дней «неразумія и дѣтской наивности». Ни часу времени не было посвящено, чтобы о чемъ-нибудь подумать со смиреніемъ, что-нибудь почитать, что-нибудь послушать, помолиться... И если подчасъ, по тѣмъ или другимъ обстоятельствамъ, переступятъ они за порогъ церкви, или возьмутся за книгу религіознаго содержанія, — то и тутъ сдѣлаютъ это съ тщеславіемъ ума, произнеся заранѣе свой судъ — дѣтскій, но безапелляціонный и «окончательный». О довѣрчивая юность! О самоувѣренность душъ, которыя еще ничего не видали въ жизни, кромѣ ея утренней зари! О мнимая ученость полузнанія! Милосердъ Ты Господи, что не отозвалъ изъ сей жизни того или другаго юношу въ эту его злосчастную годину пренебреженія ко всему Святому и Священному! Что же добраго можетъ вырости на почвѣ столь худо приготовленной? Выростетъ ли здѣсь вѣра святоотеческая? Взойдутъ ли здѣсь сѣмена патріотизма, уваженія къ Богоучрежденной власти, стремленія посвятить себя на пользу церкви и отечества? О, нѣтъ, нѣтъ! Гдѣ посѣянъ вѣтеръ, — тамъ выростетъ одно ничтожество, способное не на добро, но на совершеніе злодѣянія, которое удивитъ цѣлый народъ, даже многіе народы, своею колоссальностію, поразитъ ужасомъ и смятніемъ сердца милліоновъ людей и одѣнетъ ихъ въ трауръ, если Промыслъ Божій не явится ко времени со Своею силою — для противодѣйствія злу и преступленію...

И вотъ эти-то люди хотятъ своимъ бытіемъ, вдали отъ Бога и Его правды, доказывать состоятельность невѣрія предъ лицемъ вѣры, требующей подвига, терпѣнія и труда, какъ и всякое благое дѣло, — даже болѣе, чѣмъ всякое другое дѣло; ибо вѣра — не есть только добродѣтель, но дверь, чрезъ которую проходитъ всякая добродѣтель. Она есть не только усиліе человѣческаго мужества (virtus), но усиліе о Богѣ, дающее цѣну всякому добру и вводящее насъ въ рядъ чадъ Авраама, отца вѣрующихъ, иже паче упованія, во упованіе вѣрова (Рим. IV, 18).

Скажу наконецъ кратко и о третьей причинѣ невѣрія — развращеніи нравовъ. Я не хочу этимъ выразить, что всякая слабость нашей падшей природы есть препятствіе къ вѣрѣ въ Бога; ибо вѣра же есть и начало чистоты и святости. И Господь Іисусъ Христосъ пречистыми Своими устами рекъ: мытари и прелюбодѣйцы варяютъ вы въ царствіи Божіи (Матѳ. 21, 31). Есть порокъ сознающій себя, стенающій и плачущій, поражающій себя въ перси. Остережемся сказать, что онъ угоденъ Богу; но — Богъ можетъ простить и исцѣлить его, подобно какъ прощены были мытарь и блудница покаявшіеся. Но есть порокъ, отравленный гордостью, порокъ, который безстыдно возвышаетъ главу свою, обольщается собою, смѣется и насмѣхается надъ всѣмъ. Вотъ его-то ненавидитъ Богъ; вотъ онъ-то составляетъ непреоборимое препятствіе для вѣры; ибо онъ есть сочетаніе двухъ пороковъ, которые бы должны себя взаимно исключать, но которые однако же въ падшей и все глубже и глубже падающей, въ иномъ грѣшникѣ, природѣ, соединяются и отнимаютъ у него всякое средство къ добру и спасенью. Уже гордость одна столь противна Богу, что Онъ предпочитаетъ смиренный порокъ гордой добродѣтели (Лук. гл. 18). Что же сказать о гордомъ порокѣ? Но нѣтъ ничего обыкновеннѣе этого плачевнаго расположенія сердца. Рабъ самыхъ постыдныхъ страстей гордо наряжается въ одежду безупречнаго сознанія, указываетъ на свою честность, честь, умъ, общественное положеніе; прикрываетъ именемъ извинительныхъ, даже — любезныхъ слабостей пожертвованія сладострастію всѣми чувствами. Полвѣка развращаетъ человѣкъ около себя неопытность юности и красоту добродѣтели и низринувъ въ бездну погибели множество душъ, — вмѣсто того, чтобы съ мытаремъ возопить: Боже, милостивъ буди мнѣ грѣтнику, — жалуется на недостатокъ свѣта, которымъ Господь освѣтилъ Свои творенія, и обвиняетъ Всевышняго въ томъ, что самъ онъ имѣлъ несчастіе не познать своего Творца и угодить Ему жизнію [2]. Думаете ли, благочестивые слушатели, что Господь Богъ обязанъ дѣлать чудеса для такихъ жалобъ и что Онъ виновенъ, если отвѣчаетъ на нихъ молчаніемъ и оставленіемъ человѣка окамененію его сердца? Да, прелюбодѣйцы варяютъ ихъ въ царствіи Божіи! ибо почти всѣ онѣ были жертвами обольщенія, прежде нежели сдѣлались наемницами распутства, и изъ глубины паденія имъ случается возводить къ Богу — Судіи и Отцу милосердому смиренный взоръ, который выражаетъ болѣе, нежели одну укоризну ихъ совѣсти. Богъ услышитъ ихъ и речетъ: отпущаются грѣси ихъ мнози... Вѣра твоя спасе тя: иди въ мирѣ (Лук. 7, 45. 50). Премилосердый Богъ слышитъ каждый вздохъ покаяннаго сердца и снимаетъ всякую слезу — отъ печали яже по Немъ начинающуюся! Но отъ гордости порока, какъ и отъ гордости полузнанія и знанія, — Онъ отвращается и ожидаетъ ихъ до дня Своего суда на всякое нечестіе и неправду человѣковъ содержащихъ истину въ неправдѣ.

Благочестивые слушатели, я указалъ далеко не всѣ причины невѣрія, ограничившись лишь наиболѣе вопіющими и, конечно, васъ наименѣе касающимися. Если всѣ мы, соблюдающіе вѣру, желаемъ пріумножить сей Божій даръ, то должны исполнить во всей строгости слово Спасителя: аще кто хощетъ волю Отца творити, разумѣетъ о ученіи, кое отъ Бога есть, или Азъ отъ Себе глаголю (Іоан. 7, 17). Итакъ, исполненіе воли Божіей есть наилучшее средство къ убѣжденію себя и другихъ въ Божественномъ достоинствѣ ученія Христова. Дѣятельное и сердечное послѣдованіе за Христомъ дастъ осязательное свидѣтельство о томъ, что Евангеліе есть книга Божія и вѣра православно-каѳолическая есть Божіе зданіе. Гордецы ученые и полуученые — наиболѣе всего убѣждаются доброю жизнью христіанъ, и простецъ, имѣющій Христа въ себѣ, — убѣдитъ и побѣдитъ всякую гордыню, вземлющуюся на разумъ Божій. Предъ красотою жизни истинно христіанской, какъ въ первые вѣка христіанства, такъ и теперь падетъ всякое лжеименное знаніе и тщетная философія, которыя если усилились между нами въ наши дни, то конечно потому, что мы сами не противопоставляли имъ оплота жизни истинно-христіанской, истинно-русской, истинно-православной. Аминь.

Примѣчанія:
[1] Слово это принадлежитъ покойному протоіерею и профессору университета В. П. Полисадову.
[2] Имѣется въ виду извѣстная молитва Вольтера.

Источникъ: Слово на праздникъ Преполовенія Пятидесятницы. // «Странникъ», духовный учено-литературный журналъ. — СПб.: Типографія Ѳ. Г. Елеонскаго и К°, 1881. — Томъ II. — С. 10-18.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0