Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Слово пастыря
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе проповѣдники

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ш | Ѳ | N
Біографіи

Слова и поученія

Въ день Святой Пасхи
-
На праздники Господскіе
-
На праздники Богородицы
-
На праздники святыхъ
-
На Четыредесятницу
-
На дни Цвѣтной тріоди
-
На воскресные дни
-
На Новый годъ (1/14 янв.)
-
На царскіе дни
-
Въ дни рукоположеній
-
Въ дни поминовеній
-
Военныя проповѣди

Святѣйшій Сѵнодъ

Грамоты и посланія

Проповѣди прот. Г. Дьяченко

Годичный кругъ поученій

Проп. архим. Пантелеимона

На всѣ воскресные дни года

Соборъ 1917-1918 гг.

Дѣянія Собора 1917-1918 гг.
-
Новые мученики Россійскіе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 1 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 24.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

П

Митр. Платонъ Левшинъ († 1812 г.)
Слово въ день Введенія во храмъ Пресвятыя Богородицы.
О верховномъ добрѣ
[1]

Марія же благую часть избра, яже не отъимется отъ нея (Лук. 10, 42).

Съ духовнымъ веселіемъ празднуя день Преблагословенныя Дѣвы, родившей во плоти Спасителя нашего, не можемъ усумниться, что Она избрала благую часть, которая не подвержена опасности завистливаго непріятеля, нижé боится всеистлѣвающаго времени, которая не отъимется отъ Нея никогда. Ибо хотя блаженная Оная Матерь и Дѣва по общему предѣлу и вкусила смерти, но безсмертною славою чрезъ толикіе вѣка память Ея украшается; хотя, отлагая одежду тѣла Своего, отложила съ нею вкупѣ и вся благая міра сего; но вмѣсто того радуется въ наслѣдіи вѣчныхъ несказанныхъ благъ и непрестаннаго шума празднующихъ; хотя, видимымъ присутствіемъ Ея болѣе мы не наслаждаемся, но въ любовномъ сердцѣ всегда сладчайшее имя Ея носимъ.

Но немного есть полезно другихъ воображать совершенства, а самимъ о снисканіи ихъ не стараться; да опять же, по разсужденію церковныхъ учителей, нѣтъ бóльшей чести и святымъ, какъ подражать богоугодному житію ихъ. Ежели кто, говорятъ они, святыхъ похвалить хощетъ, имъ да послѣдуетъ; ежели кто благочестія поборниковъ почитать прославленіями желаетъ, трудамъ оныхъ да поревнуетъ. Почему и нынѣ, Церковію празднуемую Пресвятую Богоотроковицу ежели достойно почтить хощемъ, настоящею бесѣдою поищемъ оной благой части, которою уже Она неотъемлемо насыщается. Ты же, Всеблагій Владыко! отверзи мысленныя очи наши, и уразумѣемъ чудеса отъ закона Твоего.

Благая оная часть есть тоже, что обыкновенно называется «крайнее или верховное добро». Врождено намъ искать себѣ удовольствія и стремиться до такого состоянія, въ которомъ бы мы совершенно были успокоены. Оное добро, которое всѣ желанія наши, конечно, удовольствовало бы по справедливости, должно отъ насъ признано быть за верховное. Ибо уже мы выше его никуда болѣе стремиться не можемъ, да и не имѣемъ нужды. Самые язычники какъ не могли совсѣмъ погасить чувствіе естества человѣческаго, такъ не могли не воображать сіе превосходное блаженство. Но можемъ ли подумать, чтобъ въ оной глубокой тьмѣ, которымъ язычество покрывалось, истина сія ясно блистала? Разберемъ мы кратко ихъ знатнѣйшія мнѣнія, потому наипаче, что, можетъ, и изъ христіанъ суть нѣкоторые столь мало просвѣщенны, что о томъ лучшаго ихъ не имѣютъ понятія. Разность мнѣній о верховномъ добрѣ, которыми запутывали себя языческіе философы, доказываетъ, сколько-то есть бѣдственно разсужденіе разума нашего, когда оно не подкрѣпляется просвѣщеніемъ Святаго Духа.

Одни возводили человѣка на верхъ блаженства, ежели онъ изобилуетъ всякимъ богатствомъ и всѣми частей преимуществами возвеличенъ. Такое разсужденіе было очень низкое: ибо оно присвояло блаженство такимъ вещамъ, которыя можетъ имѣть человѣкъ, неимѣющій богатства непорочной совѣсти и достоинства истинной добродѣтели; а притомъ такимъ вещамъ, которыя по тлѣнію и непостоянству своему недостойны быть награжденіемъ вѣчной добродѣтели. Богатство, кромѣ того, что бываетъ оно почти всегда сопровождаемо множествомъ суетъ и опасностей, тля тлитъ, ржа ѣстъ, и тати похищаютъ, и огонь сожигаетъ, и вода потопляетъ, а потомъ смерть, яко нѣкая буря, и самое оное листвіями сими украшаемое древо исторгаетъ изъ корене. И такая ли ваша, высокіе мудрецы, — философія? Нѣтъ, мы научились высшему мудрованію, которое намъ напоминаетъ, говоря: «не убойся, егда разбогатѣетъ человѣкъ, или егда умножится слава дому его». Для чего? — «Яко внегда умрети ему, не возметъ вся» съ собою во гробъ, «ниже снидетъ съ нимъ слава его» (Псал. 48, 17-18).

Не такъ, чтобы мы охуждали богатство, или уничтожали чести. Подлинно, и они могутъ служить средствомъ къ полученію истиннаго блаженства, ежели богатство будетъ имѣть честное употребленіе, а чести будутъ клониться къ подкрѣпленію пользы ближняго. Но опять же не почитаемъ ихъ такими, чтобы въ нихъ поставляли все блаженство человѣческое.

Узнала сіе другая языческая секта, которая опредѣляла верховное добро не въ томъ, чтобы имѣть только чести и богатство, но въ нѣкоторомъ ихъ употребленіи; а именно: чтобы ничего тѣлеснымъ своимъ склонностямъ не отказывать, но всѣ дни въ веселостяхъ, всѣ ночи — въ покойныхъ снахъ, всѣ часы — въ изобрѣтеніи новыхъ пріятностей препровождать. Кажется, нельзя бы не согласиться на такое прелестное мнѣніе. Но, вотъ, мы слышимъ совсѣмъ противное оному Евангельское опредѣленіе, которое не оныхъ эпикуровъ, но плачущихъ, алчущихъ, жаждущихъ и тѣсною житія шествующихъ дорогою въ числѣ блаженныхъ почитаетъ; а онымъ празднолюбцамъ поетъ сію печальную пѣснь: «Горе вамъ смѣющимся нынѣ: яко возрыдаете и восплачетеся» (Лук. 6, 25).

Не безъ твердаго же основанія есть сіе Евангельское ученіе. Ибо, во-первыхъ, не можетъ назваться истиннымъ веселіемъ то, которое то и дѣло, что разными печалями пресѣкается и горящій радости нашей огонь погашаетъ. Легкая болѣзнь, завистливая клевета, нападеніе отъ сильнаго, внезапное оскудѣніе сильны въ одно мгновеніе покрыть насъ глубокимъ сѣтованія мракомъ. Второе, хотя бы и подлинно могли мы обѣщать себѣ всегда тихое жизни нашей теченіе; но чаяніе неизвѣстнаго никому смертнаго часа чье сердце не наполнитъ смущеніемъ и страхомъ? Іовлевы дѣти веселились и пировали всѣ вкупѣ. Кто ихъ въ такое время не назвалъ бы блаженными? Но, вотъ, внезапная повѣяла буря и разрушила все. Вотъ — страшная поднялась волна и опровергла благотекущій счастія корабль.

Не такого мы мнѣнія, чтобы отвергали всякое и неповинное увеселеніе и совѣтовали бы всѣмъ избирать нѣкоторое меланхолическое житія состояніе, — но только предостерегаемъ отъ оной плотской безопасности, которой преданный человѣкъ не думаетъ, развѣ объ однихъ увеселеніяхъ, аки бы онъ весь былъ только плоть, не чувствуя въ себѣ безсмертнаго духа. Но посмотримъ и другія о разсуждаемой нами вещи мнѣнія.

Подлинно, не всѣ же были и языческіе философы, чтобы такъ о верховномъ добрѣ разсуждали. Были изъ нихъ нѣкоторые, кои основательнѣе блаженство человѣческое поставляли въ добродѣтели. Кажется, сіи самой истины коснулись. Но что? — когда гонятъ добродѣтель? Что? когда честность не находитъ ни гдѣ себѣ покоя? Былъ ли, напримѣръ, Павелъ тогда въ совершенномъ блаженствѣ, когда претерпѣвалъ смертныя бѣды во всякое почти время и во всякомъ мѣстѣ, хотя, впрочемъ, и добродѣтеленъ былъ? — Нѣтъ, по истинѣ: ибо самъ онъ признается, что почелъ бы себя окаяннѣе всѣхъ животныхъ, ежели бы не ободрялъ себя лучшею по смерти надеждою. Такъ не можемъ мы подтвердить и сіе мнѣніе. Но въ какомъ же числѣ положимъ добродѣтель? Не поставляемъ мы въ ней блаженства, но почитаемъ ее извѣстнымъ средствомъ къ полученію истиннаго блаженства.

Примѣтили и сіе другіе язычники, — почему блаженство человѣческое не въ добродѣтели единственно, но въ рождаемомъ отъ нея спокойствіи совѣсти поставляли. Такое разсужденіе, кажется, еще ближе къ истинѣ. И мы бы должны были къ нему пристать, ежели бы въ жизни сей можно было надѣяться получить совершенное совѣсти спокойствіе. Но кто изъ смертныхъ взошелъ на сей верхъ совершенства? Не говоря о многоразличныхъ причинахъ, нарушающихъ покой нашей совѣсти, всѣ мы въ самихъ себѣ всегда чувствуемъ внутреннюю войну, страстями возбуждаемую, которая война имѣетъ продолжаться, пока не сложимъ съ себя тлѣнную сію и смертную ризу плоти нашей. И для того-то мы, по Апостольскимъ словамъ, «сущіи въ тѣлѣ семъ воздыхаемъ отягчаеми, въ жилище наше небесное облещися желающе» (2 Кор. 5, 4). Такъ въ чемъ же, — спроситъ благочестіе ваше, — поставлять надобно верховное добро?

«Въ полученіи Бога», возлюбленные слушатели! Въ полученіи, говорю; то есть, въ совершенномъ съ Нимъ соединеніи. Два союза, которые насъ неразлучно связываютъ съ Богомъ, или, ежели можно сказать, дѣлаютъ Бога нашимъ: «ясное Его познаніе и совершенная къ Нему любовь». Сіи союзы въ жизни сей не имѣютъ настоящей твердости: ибо мы нынѣ еще въ зерцалѣ смотримъ на Божію несозданную красоту и въ гаданіяхъ только воображаемъ сіе превосходнѣйшее добро. Также и любовь къ Нему не есть еще столь совершенна, чтобы все сердце наше занималъ Онъ единъ. «Совершенная любовь», говоритъ возлюбленный ученикъ, «вонъ изгоняетъ страхъ» (1 Іоан. 4, 18). А мы, нынѣ любя Бога, боимся еще, чтобы не прогнѣвить любящаго насъ небеснаго Отца, работаемъ Господеви, но со страхомъ, и радуемся, но съ трепетомъ.

Но когда сіе облако темнаго понятія пройдетъ; когда бремя вещества тѣла нашего съ себя сложимъ; когда отворится намъ къ вѣчности дверь, тогда уже въ разумѣ нашемъ возсіяетъ полное познаніе Божества. «Узримъ бо Его лицемъ къ лицу, и якоже есть» (1 Кор. 13, 12), а въ Немъ, яко въ чистѣйшемъ зерцалѣ, и прочія вещи всѣ въ своихъ совершенствахъ. Тогда же и сердце наше все наполнится несозданной доброты сладостію: ибо тогда Богъ, по Апостольскому богословствованію, «будетъ всяческая во всѣхъ» (1 Кор. 15, 28). То есть, Онъ будетъ разуму свѣтъ, сердцу — веселіе и тишина, очамъ — радость, вкусу — сладость, пріятность — ушамъ; Онъ будетъ тѣлу красота, пища и одежда, Онъ будетъ «всяческая во всѣхъ».

Такое состояніе, слушатели, называемъ мы совершеннымъ человѣческимъ блаженствомъ; въ семъ поставляемъ мы крайнее или верховное добро. Сія-то есть оная благая часть, которая временемъ не старѣется, печалями не смущается, зависти не боится, которая не отъимется никогда отъ того, кто сподобится единожды получить ее.

Сего язычники не знали; и мы бы въ семъ незнаніи пребывали, ежели бы не блеснулъ на насъ востокъ съ высоты. Симъ познаніемъ просвѣщенный, Давидъ взывалъ ко Господу: «насыщуся, насыщуся». Но когда, скажи намъ, блаженный Давидъ? — «Егда явится мнѣ слава Твоя, Боже», — поетъ онъ (Псал. 16, 15). Онъ же, будучи уязвленъ любовію Божественнаго наслажденія радостотворный сей возносилъ гласъ: «что мнѣ есть на небеси? и кромѣ Тебе что восхотѣхъ на земли? Изчезе сердце мое и плоть моя, о, Боже сердца моего, и часть моя, Боже, во вѣкъ» (Псал. 72, 25-26)!

Въ семъ блаженномъ состояніи радуется теперь Преблагословенная Дѣва на небеси, Которую мы нынѣ съ Церковію воинствующею празднуемъ на земли, а съ Нею веселятся и чистѣйшіе ангелы, божественные пророки, преславный апостольскій ликъ, торжествующіе мученики, увѣнчанные преподобные и всѣ праведные духи.

И какъ у Тебя, Отче небесный, обители многи суть, сотвори по благости Твоей, да и мы вселимся во дворѣхъ святыхъ Твоихъ со всѣми угодившими Тебѣ. Аминь.

Примѣчаніе:
[1] Сказано въ присутствіи Ея Императорскаго Величества, въ придворной церкви, 1764 года, ноября 21 дня.

Источникъ: Полное собраніе сочиненій Платона (Левшина), Митрополита Московскаго. Томъ I. — СПб.: Издательство П. П. Сойкина, [1913]. — С. 121-125.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0