Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Слово пастыря
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе проповѣдники

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ш | Ѳ | N
Біографіи

Слова и поученія

Въ день Святой Пасхи
-
На праздники Господскіе
-
На праздники Богородицы
-
На праздники святыхъ
-
На Четыредесятницу
-
На дни Цвѣтной тріоди
-
На воскресные дни
-
На Новый годъ (1/14 янв.)
-
На царскіе дни
-
Въ дни рукоположеній
-
Въ дни поминовеній
-
Военныя проповѣди

Святѣйшій Сѵнодъ

Грамоты и посланія

Проповѣди прот. Г. Дьяченко

Годичный кругъ поученій

Проп. архим. Пантелеимона

На всѣ воскресные дни года

Соборъ 1917-1918 гг.

Дѣянія Собора 1917-1918 гг.
-
Новые мученики Россійскіе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 25 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 12.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Н

Архіеп. Никаноръ Бровковичъ († 1890 г.)
Поученіе въ день Пресвятыя Владычицы нашея Богородицы, Всѣхъ скорбящихъ Радости, 24 Октября.
О христіанскомъ идеалѣ.

Честнѣйшую херувимъ и славнѣйшую безъ сравненія серафимъ, сущую Богородицу Тя величаемъ.

Ужели, въ самомъ дѣлѣ, человѣкъ можетъ быть честнѣе херувимовъ и славнѣе, даже безъ сравненія, серафимовъ? Можетъ и долженъ, обязанъ и призванъ. Къ этому обязуется и призывается человѣкъ христіанскимъ идеаломъ, идеаломъ христіанской нравственности. А степени небесной чести и славы распредѣляются по степенямъ нравственнаго совершенства.

По возможности выяснимъ себѣ значеніе христіанскаго идеала. Выяснить его для себя полезно и даже обязательно всякому, потому что имъ опредѣляется духъ христіанской нравственности, весьма отличный отъ фарисейскаго духа ветхозавѣтнаго іудейства, не говоря уже о язычествѣ. Этотъ идеалъ единственно и исключительно принадлежитъ только христіанству, а язычеству и даже іудейству совершенно чуждъ, чѣмъ показывается несравненное превосходство христіанства и его нравоученія предъ всѣми другими религіями.

Для ясности сопоставимъ съ христіаниномъ фарисея евангельской притчи. Вошедши въ церковь помолитися вмѣстѣ съ мытаремъ; вотъ онъ, этотъ фарисей, выставившись впередъ на глаза людей, такъ въ себѣ будто бы молится, молится не находя для себя нужнымъ просить чего либо у Бога, а въ сущности хвалитъ и благодаритъ себя самаго за то, что онъ не таковъ, какъ прочіе люди, что онъ очень хорошъ: яко нѣсмь, якоже прочіи человѣцы, хищницы, направедницы, прелюбодѣе, или якоже сей мытарь. Пощуся два раза въ недѣлю, десятину даю всего, елико притяжу (Лук. 18, 10-14). Обыкновенно, этого фарисея сильно порицаютъ, не видя въ немъ ничего добраго, иногда не доразумѣвая тончайшаго смысла притчи Господней. Правда, фарисеи заслуживали сильныхъ укоровъ и самъ Господь сильно порицаетъ ихъ, но другихъ, а не этого. Этого Господь нѣсколько какъ бы даже одобряетъ, говоря: яко сниде мытарь оправданъ въ домъ свой паче онаго фарисея. И св. Церковь приглашаетъ: «Фарисеевы добродѣтели потщимся подражати, и поревновати мытареву смиренію» (недѣли мытаря и фарисея, утро, канонъ). Грѣшный мытарь оказался предъ очами правды Божіей лучше хотя и самомнительнаго, но по своему праведнаго фарисея, такъ какъ смиренная мытарева молитва была благоугоднѣе Богу, чѣмъ молитва возносящагося фарисея, однако все же лучшаго изъ своей фарисействующей братіи. Да, ясно то, что здѣсь въ причтѣ своей Господь выставилъ если и не самаго лучшаго изъ фарисеевъ, въ родѣ апостола Павла, то весьма порядочнаго изъ фарисеевъ, обыденнѣйшій типъ ветхозавѣтнаго законоблюстителя.

Этотъ фарисей былъ точный исполнитель точныхъ предписаній ветхозавѣтнаго закона. Въ своей молитвѣ онъ, очевидно, имѣлъ въ виду ветхозавѣтное десятословіе, въ буквальномъ его разумѣніи: «не грѣшу противъ восьмой заповѣди — я не хищникъ, не грабитель; не грѣшу противъ седьмой заповѣди — я не прелюбодѣй; не грѣшу противъ шестой заповѣди — я не только не убійца, а даже не обидчикъ. Исполняю и четвертую заповѣдь относительно субботъ, праздниковъ, постовъ, относительно храма, — пощуся два краты въ субботу, установленную десятину даю на храмъ и его служителей; о томъ же нечего и толковать, что соблюдаю пятую, третью, вторую и первую заповѣди, тѣмъ болѣе, что и смертная казнь грозитъ за ихъ неисполненіе; вообще нѣсмь, якоже прочіи человѣцы, или якоже сей мытарь. Чего же больше? И хвала Тебѣ, Боже. Да и себѣ честь отдать не грѣшно». Онъ доволенъ вообще потому, что по его сознанію удовлетворилъ опредѣленнымъ предписаніямъ закона. Нужно имѣть въ виду, что ветхій законъ утверждался на основѣ на томъ же идеалѣ, какъ и законъ евангельскій, но тамъ этотъ идеалъ лежалъ только прикровенно. Заповѣдь божественная въ ветхомъ завѣтѣ была широка и глубока зѣло также, какъ и евангельская. Однакоже для ума и сердца ветхозавѣтнаго Израильтянина она закрыта была покрываломъ. Явно же ветхій завѣтъ выставлялъ опредѣленныя положительныя предписанія закона обрядоваго, и не менѣе точныя, больше отрицательнаго смысла, предписанія закона нравственнаго: не убій, не прелюбы сотвори, не укради. Исполни, что тебѣ предписывается ясно и точно, положительно и отрицательно, и будешь добрый еврей; будешь истый, настоящій евангельскій фарисей. Потому-то онъ и самодоволенъ: онъ исполнилъ свой законъ. Онъ чувствовалъ себя по правдѣ ветхаго закона непорочнымъ (Флп. 3, 4-6).

Однакоже этотъ хорошій фарисей, этотъ точный исполнитель закона изыде изъ церкви въ домъ свой оправданъ отъ Бога менѣе мытаря, человѣка повидимому плохаго, но сознававшаго свою повинность предъ Богомъ; человѣка, который пришелъ въ церковь дѣйствительно помолитися, излить предъ Богомъ скорбь своей души; который, ставъ издалеча, не смѣлъ даже очей своихъ возвести на небо, но, ударяя себя въ перси, говорилъ отъ сердца: Боже! милостивъ буди мнѣ грѣшному. Съ сокрушеніемъ сердца онъ видѣлъ, что лѣствица добродѣтелей высока; что упираясь въ землю, она касается неба, теряющагося гдѣ-то тамъ въ безпредѣльности, а онъ не ступилъ и на первую ея ступень; тогда какъ фарисей, ставъ на первую, вторую, третью ступень ея, уже спѣшитъ хвалить себя и Бога: слава Тебѣ, Господи, съ меня довольно, дальше и выше восходить не нужно. Въ фарисейской узкости сердца и слѣпотѣ ума, онъ вообразилъ, что заповѣдь Господня соткана по мѣркѣ пріемлемости его мелкаго духа, что она узка, а не широка зѣло, мелка, а не глубока безмѣрно, что она низменна, а не высока безпредѣльно; тогда какъ мытарь, если не умомъ постигалъ, то сердцемъ чувствовалъ глубочайшую свою повинность предъ безпредѣльною высотою Божія закона, почему и повергалъ въ прахъ свое преступное ничтожество предъ безконечнымъ величіемъ высочайшаго всесовершеннаго Законодателя.

Въ этомъ-то разумѣ и говоритъ Христосъ Спаситель: егда сотворите вся повелѣнная вамъ, глаголите, яко раби неключими есми (рабы ничего нестоющіе): яко еже должни бѣхомъ сотворити, сотворихомъ (Лук. 17, 7-10). Когда господинъ скажетъ рабу: приготовь мнѣ поужинать и подпоясавшись (полотенцемъ) служи мнѣ, пока буду ѣсть и пить, а потомъ ѣшь и пей самъ, — станетъ ли господинъ благодарить раба сего за то, что онъ исполнилъ приказаніе? Не думаю, отвѣтствуетъ самъ Господь. Дѣйствительно, стоитъ ли благодарить раба за то, что тотъ ѣстъ и пьетъ отъ трапезы господина? Нужно ли благодарить и за то, что рабъ исполняетъ легкую и почетную для него работу, прислуживаетъ господину за столомъ? Нужно-ль благодарить и за то, что онъ вообще служитъ господину? На то онъ и рабъ, чтобъ служить. Замѣтимъ, что это только притча, и она не вполнѣ отвѣчаетъ глубинѣ означаемаго ею предмета. Такъ и мы, когда творимъ то, что закономъ Господнимъ намъ только дозволяется, имѣемъ ли право тогда хвалить себя? Иное законъ попускаетъ только по жестосердію нашему. Подобнымъ же образомъ, когда сотворимъ и то, что закономъ Господнимъ намъ повелѣвается, мы должны говорить, что мы рабы ничего не стоющіе, потому что дѣлали, что должны были сдѣлать. Когда исполнимъ и другія высшія предписанія закона Господня, должны повторять тоже: раби неключими есмы, яко еже должни бѣхомъ сотворити, сотворихомъ. И такъ безъ конца. Безъ конца потому, что сколько бы мы ни творили благихъ дѣлъ, всегда останется много добра, котораго мы не додѣлали; всегда останется много долговъ нашихъ передъ Богомъ, которыхъ мы не заплатили, много сквернъ, которыхъ мы предъ очами правды Божіей не очистили; всегда останется въ нашемъ сердцѣ корень грѣха, который сами въ себѣ исторгнуть мы безсильны. Безъ конца потому, что евангельскій, законъ одно своимъ послѣдователямъ только попускаетъ, другое повелѣваетъ, а третье совѣтуетъ, но и совѣтуетъ требовательно: аще хощеши совершенъ быти, твори то-то; а совершенъ быти ты долженъ. Или даже еще требовательнѣе: твори, аще хощеши быть Христовъ ученикъ и послѣдователь, если хочете быть сынами Отца вашего небеснаго. Ибо если вы будете творить только обыкновенныя дѣла добра естественнаго; если будете любить любящихъ васъ, — какая вамъ награда? Не тоже ли дѣлаютъ и мытари? И если вы привѣтствуете только братьевъ вашихъ, что особеннаго дѣлаете? Не также ли поступаютъ и язычники? Будите убо вы совершенни, якоже Отецъ вашъ небесный совершенъ есть (Матѳ. 5, 45-48). Вотъ куда должно стремиться, — къ совершенству Отца небеснаго, — далеко, безъ конца!

Для большей ясности представимъ нѣсколько примѣровъ восхожденія по безконечной лѣствицѣ нравственнаго христіанскаго совершенства, по ступенямъ отъ дозволеннаго къ повелѣнному, и отъ предписаннаго къ обязательному евангельскому совѣту.

Возмемъ, наприм., человѣческія дѣйствія, заповѣдуемыя или воспрещаемыя второю заповѣдью о блаженствахъ: Блажени плачущіи... Разумѣемъ постепенный рядъ дѣйствій, относящихся къ увеселеніямъ. Не можетъ евангеліе попустить увеселенія неодобрительныя, неодобрительныя по качеству, по времени и мѣсту, напримѣръ, увеселенія, которыми возбуждается похоть плоти, похоть очесъ и гордость житейская, или же увеселенія, возбуждающія жестокость, безчеловѣчіе и кровожадность; не можетъ попустить излишнія воспрещаемыя увеселенія въ посты, даже въ праздники (наприм., разгулъ), особенно же наканунѣ праздниковъ, когда людямъ слѣдуетъ сосредоточиваться въ молитвенномъ настроеніи; не можетъ попустить всякія мірскія увеселенія и развлеченія въ храмахъ Божіихъ, когда кто развлекается пустыми бесѣдами, когда кто дѣлаетъ церковь мѣстомъ свиданій, когда кто ходитъ въ церковь, какъ на зрѣлище, особенно же при бракосочетаніяхъ, и какъ на музыкальный концертъ только для потѣхи слуха. Попускаетъ евангеліе увеселенія естественныя, невинныя, когда прыгаетъ дѣтство, рѣзвится юность, веселитъ себя среди заботъ и тревогъ жизни мужество, когда развлекаетъ себя отъ тоски и унынія, среди болѣзней духа и тѣла, изнемогающая старость. Одобряетъ евангеліе и благословляетъ увеселенія чистыя эстетическія, чистыя признательныя Промыслу наслажденія всякими дарами Божіими, произведеніями искусства, особенно же искусства высокаго и возвышающаго, особенно же наслажденія углубленіемъ сердца въ красоту божественную, небесную, погруженіемъ духа въ глубину Духа Божія, которое низводитъ въ душу человѣка миръ, превосходящій всякъ умъ, и радостью о Духѣ Святѣ. Но такъ какъ полнаго пренебеснаго мира въ земной юдоли плача достигнуть нельзя; такъ какъ радость о Духѣ Святѣ пріобрѣтается, наоборотъ, сокрушеніемъ о духовныхъ немощахъ, — то евангеліе, на высшей степени по лѣствицѣ нравственнаго восхожденія отъ земли въ небу, въ поднебесной сферѣ, и указываетъ плачъ, плачъ о грѣхахъ, тоску по небесной отчизнѣ: блажени плачущіи, яко тіи утѣшатся. И были на самомъ дѣлѣ подвижники, которые достигали способности безпрерывнаго плача о грѣхахъ. Встрѣчаются и нынѣ состоянія, въ которыхъ душевная настроенность исключаетъ всякую способность къ плотскому даже невинному увеселенію. Посмотрите въ женскихъ обителяхъ даже на малыхъ дѣвочекъ: она еще почти дитя, но какъ она степенна, ровна и мирна! Кажись, это дитя и никогда не рѣзвилось. Можно ли вообразить, что пречистая Дѣва Богоматерь увеселяла себя чѣмъ либо мірскимъ? Даже на бракѣ въ Канѣ Галилейской, и тамъ Она погружена въ материнское попеченіе о другихъ. О Христѣ Спасителѣ осталось преданіе, частію записанное и въ евангеліяхъ, что часто видѣли Его плачущимъ, смѣющимся — никогда. Можно ли вообразить рѣзко смѣющимися преподобныхъ Ѳеодосія Печерскаго, Сергія Радонежскаго, или Петра митрополита Московскаго? Вотъ что значитъ христіанскій идеалъ: блажени плачущіи...

Возмемъ дѣйствія, относящіяся положительно или отрицательно къ четвертой заповѣди о блаженствахъ: блажени алчущіи и жаждущіи правды... Коснемся дѣлъ исканія правды. Въ нѣкоторыхъ случаяхъ терпимо, даже отчасти позволительно убить врага (наприм., въ военное время), быстро нападающаго на мою жизнь, когда нѣтъ способа спасти ее иначе. Не только позволительно, но иногда и должно даже убить врага (наприм. по приговору суда), который угрожаетъ жизни и чести другихъ, общества, отечества, когда нельзя побѣдить и обуздать врага инымъ способомъ. Даже евангеліемъ, самимъ Христомъ Спасителемъ (Матѳ. 5, 25) не только позволяется защищать честь свою и пользу отъ обидчика предъ судомъ, но иногда это и внушается высшими примѣрами, когда требуется защитить не только честь свою, но вмѣстѣ съ нею и честь своего служенія и истину Божію. Въ такихъ условіяхъ защищали свою правоту самъ Христосъ Спаситель (Іоан. 18, 23), также апостолъ Павелъ (Дѣян. 24, 12 и др.), какъ и другіе богопросвѣщенные, богоугодные мужи (наприм. святители: Аѳанасій Александрійскій, Василій Великій, Григорій Богословъ, Іоаннъ Златоустъ). Въ такихъ условіяхъ защита даже собственной чести становится защищеніемъ правды Божіей, за что обѣщается и особое блаженство: блаженны изгнанные, страждующіе, подвизающіеся правды ради. Но когда дѣло касается исключительно личной моей чести или пользы, нимало ни вредя пользѣ другихъ, чести Церкви и славѣ имени Божія, — тогда я лучше поступлю, если предоставлю отмщеніе за меня правдѣ Божіей (Рим. 12, 19). Тогда Христосъ Спаситель заповѣдуетъ каждому не противитися злу; но аще тя кто ударитъ въ десную твою ланиту, обрати ему и другую; и хотящему судитися съ тобою, и ризу твою взяти, отпусти ему и срачицу; и кто принудитъ тебя итти съ нимъ одно поприще, иди съ нимъ два. И кто тебя хулитъ и гонитъ за твою правду, за правду Божію, радуйся въ твоихъ злостраданіяхъ. Блажени есте, егда поносятъ васъ и ижденутъ и рекутъ всякъ золъ глаголъ на вы лжуще, Мене ради. Блажени алчущіи и жаждущіи правды, правды Божіей, и праведности, и оправданія отъ Бога: яко тіи насытятся. Блажени изгнани правды ради: яко тѣхъ есть Царствіе небесное. Тѣхъ самъ Богъ оправдаетъ и приметъ въ свои вѣчныя обвтели.

Возьмемъ дѣла, относящіяся къ пятой заповѣди о блаженствахъ, дѣла милосердія: блажени милостивіи... Конечно, позволительно каждому пользоваться правомъ собственности. Въ нѣкоторой степени терпимо, когда имущій затворяетъ свою утробу, когда сжимаетъ свое сердце и дающую руку, при видѣ чужой нужды, чтобы не разрушить, даже не пошатнуть, даже не ущербить свое состояніе. Тѣмъ не менѣе, по евангелію, обязательно для всякаго имущаго дѣлиться своимъ избыткомъ съ неимущимъ. При этомъ слѣдуетъ имѣть въ виду, что добро, дѣлаемое другому, все же есть добро, даже когда творится способомъ несовершеннымъ. Само въ себѣ безотносительно, добромъ остается оно, когда творится даже съ негодованіемъ, обидой и бранью, съ болью сжатаго сердца, съ неохотой; но судъ Божій взвѣситъ, чего тутъ больше, добра ли другому, зла ли другому, какъ и себѣ самому. Добромъ же остается добро другому, если творится и съ самолюбивой корыстной цѣлью, чтобъ залучить себѣ какой личный интересъ; чтобы достигнуть чужой вліятельной ласки, благоволительной благосклонно-благодарной улыбки; чтобы потѣшить себя общимъ, въ лестномъ кругѣ, увеселеніемъ; чтобы не отстать отъ другихъ, чтобы даже выставиться предъ другими и превзойти всѣхъ, — добро другому все же и при этомъ остается болѣе или менѣе безотносительнымъ добромъ. Тѣмъ не менѣе нелицепріятный судъ Божій взвѣситъ, чего въ твоей благотворительности больше, добра или зла, цѣлесообразнаго ли благотворенія или выставочнаго самоугодія, человѣколюбія или самолюбія, благоугожденія ли Богу или же своекорыстнаго человѣкоугодія. Богъ же любитъ доброхотна дателя, не отъ нужды (принужденія), ни отъ скорби сердца, не изъ самоугодія или человѣкоугодія, но отъ чистой любви къ Богу и ближнему, изъ любви даже самоотверженной, которая велитъ: внемлите милостыни вашея не творити предъ человѣки, да видими будете ими: аще ли же ни, мзды не имате отъ Отца вашего, Иже есть на небесѣхъ. Егда убо твориши милостыню, не воструби предъ собою, якоже лицемѣри творятъ въ сонмищахъ и въ стогнахъ, яко да прославятся отъ человѣкъ: аминь глаголю вамъ, воспріемлютъ мзду свою. Тебѣ же творящу милостыню, да не увѣсть шуйца твоя, что творитъ десница твоя, яко да будетъ милостыня твоя въ тайнѣ: и Отецъ твой, видяй въ тайнѣ, Той воздастъ тебѣ явѣ (Матѳ. 6, 1-4). Если даже врагъ твой алчетъ, ухлѣби (насыти) его; аще ли жаждетъ, напой его (Рим. 12, 20). Любите враги ваша, добро творите ненавидящимъ васъ, благословите кленущія вы, и молитеся за творящихъ вамъ обиду. Всякому просящему у тебе дай, и отъ взимающаго твоя не истязуй. И будетъ мзда ваша многа, и высшая будетъ вамъ награда въ томъ, что будете сынове Вышняго: яко Той есть благъ къ неблагодарнымъ и злымъ. Будите убо милосерди, якоже и Отецъ вашъ небесный милосердъ есть (Лук. 6, 27-36). Вотъ конечный идеалъ нравственно-христіанскаго совершенства!

Вообще въ евангеліи цѣль и конецъ восхожденія по лѣствицѣ нравственнаго совершенства намѣчены изреченіемъ Христа Спасителя, заключеніемъ Его заповѣдей объ евангельскихъ блаженствахъ: будите убо вы совершени, якоже Отецъ вашъ небесный совершенъ есть (Матѳ. 5, 48). Т. е. когда будете совершенны, какъ Отецъ вашъ небесный совершенъ есть, тогда и остановитесь. И это не совѣтъ, а повелительное требованіе: будите совершени... Потому-то и говорится, что лѣствица нравственнаго совершенства безконечна. И восхожденіе по ней обязательно. По ней неизбѣжно нужно пройти всякому, кто хочетъ дойти до неба. На какой бы степени восхожденія по ней грѣшный и бренный человѣкъ ни остановился, онъ все же не достигъ еще до неба. Чтобы достигнуть подножія престола Божія и узрѣть Бога лицемъ въ лицу, нужно пріобрѣсти полную чистоту сердца, чистоту отъ всякаго грѣховнаго пятна. А человѣкъ грѣшный и бренный достигнуть такой чистоты самъ собою не можетъ никогда. Если же достигаетъ, то потому, что помогаетъ ему въ этомъ благодать Божія, какъ и во всемъ, какъ помогаетъ и жить и дышать. О Немъ бо, о Богѣ, живемъ и движемся и есмы. Отъ себе же, яко отъ себе, и помыслити ничего добраго не можемъ, но довольство наше на сіе отъ Бога. О Немъ же и спасаемся и восходимъ по лѣствицѣ обще-обязательнаго нравственнаго совершенства до неба.

Потому-то евангельскій мытарь и изыде отъ церкви оправданъ паче фарисея, что покаяннымъ взоромъ онъ проникъ, съ одной стороны, всю глубину своего нравственнаго паденія и недостоинства, а съ другой, всю высоту требуемаго отъ насъ Богомъ совершенства и, чувствуя всю безпредѣльность своей немощи, молитвенно воззвалъ къ небу мытаревымъ воплемъ: Боже! милостивъ буди мнѣ грѣшному. И молитва вѣры спасла болящаго духомъ. Также и разбойникъ распятый, чувствуя безпредѣльность своей порочности и безсиліе загладить свои грѣхи предъ лицемъ уже смерти, воззвалъ къ сораспятому Искупителю нашихъ грѣховъ: не достоинъ я... Но помяни мя, Господи, егда пріидеши во Царствіи Твоемъ. И покаянная молитва въ тотже день и часъ смертный возноситъ его до высоты рая. А фарисей остановился въ самодовольномъ самосозерцаніи, не видя въ грубой слѣпотѣ разума и сердца, какъ небо отъ него еще безконечно далеко, не сознавая, сколько мерзости лежитъ еще на днѣ его души; почему и вышелъ изъ церкви, какъ и вошелъ, гробомъ повапленнымъ, полнымъ костей мертвыхъ и всякія нечистоты, хотя на немъ, особенно для его пристрастныхъ къ себѣ очей, и блестѣлъ нѣкоторый лоскъ внѣшней праведности, вѣрности буквѣ, но не духу закона, какъ и на гробѣ лежитъ лоскъ повапленности, съ мерзостію внутри.

Сотворенный ограниченный человѣкъ, и не только человѣкъ, а никакая тварь не можетъ достигнуть той степени совершенства, какая указана Богочеловѣкомъ для нашего стремленія — быть совершенными, якоже Отецъ нашъ небесный совершенъ есть. Точнѣе. Можетъ быть человѣкъ совершенъ, якоже Отецъ небесный, т. е., можетъ и долженъ, уподобляться Богу; но не можетъ быть совершенъ столько же, сколько Богъ, т. е., безусловно никогда не можетъ сравняться съ Богомъ, не можетъ стать Богомъ, чего сразу же захотѣлъ падающій Адамъ, хотя и обязанъ стремиться къ тому впродолженіи всей вѣчности. При чемъ недостающее ограниченному, спасенному и спасаемому человѣку будетъ восполняться, какъ и восполняется всегда полнотою благодати единаго безгрѣшнаго и всесовершеннаго въ человѣчествѣ Богочеловѣка-Искупителя. Въ Немъ, Богочеловѣкѣ, почиваетъ вся полнота Божества тѣлеснѣ. Въ Немъ, въ Его ограниченномъ, но соединенномъ съ Божествомъ человѣчествѣ, опочила вся полнота не только безгрѣшности, не только чистоты, созерцающей Бога въ себѣ самой, но полнота и высочайшаго всесовершенства. Онъ величественно и качественно совершенъ, якоже и Отецъ небесный совершенъ. Онъ по всему равенъ Богу. Онъ же хочетъ, чтобъ и мы были не только сынами же Божіими, но сынами и совершенными также, якоже совершенъ Онъ самъ, Сынъ Божій Единородный; чтобъ мы пріобщились божественному всесовершенству въ общеніи съ Нимъ, Сынонъ Божіимъ, равнымъ Богу, какъ съ своимъ превысочайшимъ Главою члены Его тѣла Церкви, какъ Его братія, пріискреннѣ пріобщающіеся плоти и крови Его по человѣчеству и духа Его по Божеству, духа, связующаго и насъ съ безконечно-совершеннымъ Божествомъ вѣрою, надеждою и любовію, вопіющаго и въ насъ къ Богу Отцу: Авва-Отче!

Вотъ христіанскій идеалъ, превысочайшій идеалъ безконечнаго нравственнаго совершенства. Этотъ идеалъ всею полнотою своею опочилъ въ Богочеловѣкѣ Христѣ Іисусѣ и въ Немъ, съ высоты пренебеснаго престола, идѣже есть Христосъ Господь одесную Бога сѣдя, сіяетъ пренебеснымъ свѣтомъ и намъ грѣшнымъ, привлекая къ Себѣ наши сердца и умственныя очи.

Вторымъ по Христѣ въ человѣчествѣ осуществленіемъ этого идеала явила себя пренепорочная Дѣва Богоматерь. Христосъ Іисусъ сталъ безгрѣшенъ, непричастенъ даже первородному грѣху съ самаго зачатія своего, какъ рожденный сверхъ-естественно отъ Духа Свята, вслѣдствіе соединенія въ своемъ лицѣ естествъ божескаго и человѣческаго. Пресвятая же Дѣва Марія, хотя и естественно рождена отъ праведныхъ родителей, но предочищена благодатію Божіею отъ всякія грѣховныя скверны, какъ особый предъизбранный сосудъ для воспріятія исключительнаго наитія Святаго Духа и низшествія во чрево Ея божества втораго лица Святыя Троицы, Сына Божія, который воспріялъ Ея плоть и кровь и духъ въ свои собственные плоть и кровь и духъ. Почему огнь Божества, объявъ Ее съ минуты Ея собственнаго зачатія и постепенно возгараясь въ Ней, какъ въ купинѣ оной, горящей и несгараемой, возгараясь больше и больше до безпредѣльности, опалялъ Ее пламеннѣе вѣчно пламенѣющихъ херувимовъ и просвѣтлялъ чище первыхъ у престола Божія свѣтовъ — серафимовъ, чтобы соединить Ее съ Божествомъ исключительно тѣснымъ союзомъ, какъ матерь съ Сыномъ Ея и Божіимъ. Потому-то приближенная къ престолу Божію больше всякой твари, Она и явилась честнѣе херувимовъ и безъ сравненія славнѣе самихъ серафимовъ не только по чести своей у Бога, какъ и предъ всѣмъ созданіемъ Божіимъ, но и по нравственной высотѣ, какъ ближайшее ко всесвятому Сыну Божію и своему вмѣстилище Его спасающей и освящающей благодати. Отчасти постигаемымъ, отчасти же непостижимымъ образомъ, Она сама стала тою таинственною лѣствицею, которая соединила небо съ землею; по которой, утвердившись на ней, самъ Богъ сошелъ на землю, чтобы совозвести съ Собою по ней все человѣчество на небо; по которой сами ангелы, недомыслимымъ для насъ образомъ, связуя землю съ небомъ, не только нисходятъ на землю, но и восходятъ на небо.

Потому-то и достойно во истину блажити Богородицу, не только какъ присноблаженную, но и пренепорочную, и величати какъ честнѣйшую херувимовъ и славнѣйшую безъ сравненія серафимовъ, какъ безъ истлѣнія самаго Бога Слово рождшую, нашего ради спасенія и постепеннаго восхожденія въ превысшему идеалу безконечнаго божественнаго совершенства, сокрытаго въ полнотѣ въ Богочеловѣкѣ Христѣ Іисусѣ, немощное въ насъ врачующемъ и оскудѣвающее восполняющемъ своею божественною благодатію, даромъ же и властію. Аминь.

Источникъ: Бесѣды и поученія Никанора, Архіепископа Херсонскаго и Одесскаго. Томъ IV. — Одесса: Типографія Окружн. Штаба Одесск. Воен. Округа, 1887. — С. 410-423.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0