Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Слово пастыря
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе проповѣдники

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ш | Ѳ | N
Біографіи

Слова и поученія

Въ день Святой Пасхи
-
На праздники Господскіе
-
На праздники Богородицы
-
На праздники святыхъ
-
На Четыредесятницу
-
На дни Цвѣтной тріоди
-
На воскресные дни
-
На Новый годъ (1/14 янв.)
-
На царскіе дни
-
Въ дни рукоположеній
-
Въ дни поминовеній
-
Военныя проповѣди

Святѣйшій Сѵнодъ

Грамоты и посланія

Проповѣди прот. Г. Дьяченко

Годичный кругъ поученій

Проп. архим. Пантелеимона

На всѣ воскресные дни года

Соборъ 1917-1918 гг.

Дѣянія Собора 1917-1918 гг.
-
Новые мученики Россійскіе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - вторникъ, 25 апрѣля 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Н

Архіеп. Никаноръ Бровковичъ († 1890 г.)
Поученіе на вечернѣ въ первый свѣтлый день Св. Пасхи.

Христосъ воскресе!

Еже прежде солнца Солнце зашедшее иногда во гробъ предвариша ко утру ищущыя яко дне Мѵроносицы дѣвы, и друга ко друзѣй вопіяху: о другини! пріидите, вонями помажемъ тѣло живоносное и погребенное, плоть воскресившаго падшаго Адама, лежащую во гробѣ; идемъ, потщимся, яко же волсви, и поклонимся, и принесемъ мѵра, яко дары, не въ пеленахъ, но въ плащаницѣ обвитому, и плачимъ, и возопіимъ: о Владыко! востани, падшимъ подаяй воскресеніе! (Стихира св. Пасхи).

Вотъ пасхальная стихира, глубочайшая по смыслу, трогательнѣйшая по тонкости чувства, изящнѣйшая по картинности, и наименѣе извѣстная намъ по нашей невнимательности. Еще отличительная черта этой пѣсни. Она усвоена только свѣтлымъ днямъ свѣтлой седьмицы (да и то съ исключеніемъ свѣтлаго пятка), да и на свѣтлой седмицѣ усвоена только утренѣ. Знающимъ извѣстно, что нѣкоторыя изъ пасхальныхъ пѣсней употребляются круглый годъ, напримѣръ: «Во гробѣ плотски, во адѣ же съ душею, яко Богъ», — или: «Воскресъ Іисусъ отъ гроба, якоже прорече», — или же: «Воскресеніе Христово видѣвше, поклонимся святому Господу Іисусу». Бóльшая же часть пасхальныхъ пѣсней поются только отъ перваго дня свѣтлой седмицы и до отданія Пасхи. А двѣ поются только на свѣтлой седмицѣ, одна: «Предварившія утро яже о Маріи и обрѣтшія камень отваленъ отъ гроба», — а другая: «Еже прежде солнца Солнце зашедшее иногда во гробъ». Но первая и изъ этихъ пѣсней поется какъ на утренѣ, такъ и на часахъ и на литургіи. Послѣдняя же: «Еже прежде солнца», только на утренѣ. Выходитъ, что мы должны видѣть въ ней пѣснь исключительно и преимущественно пасхальную. И дѣйствительно, это алмазъ между алмазами, воды нѣсколько сумрачной, съ примѣсью умилительной грусти къ пасхальной свѣтлости, но блеска глубокаго, но качества отборнаго и цѣны высочайшей. Боимся, что нашимъ словомъ, нашимъ анализомъ уронимъ единство и живую цѣльность выраженной здѣсь творческой идеи высочайшаго церковнаго пѣснопѣвца, преподобнаго Іоанна Дамаскина, творца почти всѣхъ пасхальныхъ пѣсней.

Вотъ духовное солнце, сперва зардѣвшись кроваво багрянымъ заревомъ, затѣмъ укутавшись необычайнымъ, чудеснымъ, ужасающимъ мракомъ, подъ конецъ одѣвшись просвѣтомъ тихо мерцающей, свѣтло гаснущей вечерней зари, обѣщая свѣтозарный день, мирно склонилось къ своему закату и потухло, погрузивъ свои погасшіе для земли и смертныхъ очей лучи въ подземный мракъ гроба и ада, озаривъ собою антиподъ всякой жизни — подземную преисподнюю. Это солнце — страдалецъ Христосъ, умиравшій въ тяжкихъ мукахъ, обагренный собственною кровію, на крестѣ, одѣтомъ въ сумракъ потухающаго дня и чудесно нависшей, совершенно необычайной тьмы, — Христосъ, отдавшій духъ Свой въ руки Божіи при землетрясеніи, при распаденіи камней, при чудесномъ отверзтіи гробовъ, которые испускали своихъ воставшихъ мертвецовъ, наконецъ снятый съ грознаго креста, унесенный съ ужасной Голгоѳы въ цвѣтущій садъ, при тихомъ мерцаніи зари тихо гаснущаго вечера, положенный въ новомъ гробѣ, осыпанный ароматами, укутанный плащаницею, омытый слезами друзей, обвитый ихъ погребальными молитвами и пѣснями исходными, заваленный камнемъ въ уединенномъ гробѣ и оставленный всѣми во мракѣ надвинувшейся ночи на покой субботы, субботы великой, — умершій, какъ злодѣй со злодѣями, погребенный какъ царь, какъ грозный и во гробѣ судія злобной, но и робкой совѣсти своихъ враговъ, какъ похороненная, но не умершая надежда друзей и учениковъ, какъ смутно, но горячо чаемый ими Побѣдитель смерти и ада, какъ Воскреситель человѣчества. Спустилась ночь надъ Іерусалимомъ, ночь двойственная, ночь въ природѣ внѣшней и внутренней нравственной. Самый день великой субботы былъ для Іерусалимлянъ томительная ночь: для враговъ мрачная ночь торжества одержанной надъ обличающею истиною кровавой побѣды, но вмѣстѣ и пробужденія мучительно возстающей и грозно пугающей призраками совѣсти, а для друзей ночь мрачно гнетущей скорби, но и трепетно воскресающей надежды. Она проходитъ — эта томительная ночь. Наступившій съ закатомъ солнца покой великой субботы, не давъ даже кончить по чину обрядъ погребенія, пригвоздилъ всѣхъ къ мѣсту неподвижно. Не пригвоздилъ только злобу враговъ. Изъ мучительнаго опасенія, какъ бы «льстецъ оный» не возсталъ въ третій день, какъ предрекалъ, они, пренебрегши покой пасхальной субботы, шедше утвердиша гробъ, запечатавъ камень и приставивъ кустодію. Но этотъ третій день, пугающій однихъ, пробуждающій другихъ, приближался. Болѣе и болѣе бившіяся сердца, самыя горячія любовію къ почившему Стрададьцу сердца святыхъ женъ мѵроносицъ поднимаютъ ихъ на ноги, лишь только замерцала ночь воскресенія. Во мракѣ ночи, во мракѣ скорби, грызущей ихъ души, съ неудержимо встающею въ груди надеждою, онѣ спѣшатъ искать у гроба и встрѣтить свѣтозарный день воскресенія. Вечерняя заря погасла, утренняя на небѣ еще не загорѣлась, загорается развѣ только въ ихъ сердцахъ, но онѣ предваряютъ восходъ солнца изъ гробоваго мрака, вперяя нетерпѣливыя очи къ темному пока востоку и укутанному ночною тьмою саду, гдѣ сокрытъ рая краснѣйшій гробъ. Онѣ — мѵроносицы, въ рукахь у нихъ послѣдняя дань Почившему смертнымъ сномъ, благовонное мѵро. Во мракѣ ночи, мимо мрачной Голгоѳы, мимо мрачныхъ тѣней трехъ окровавленныхъ крестовъ, спѣшатъ онѣ во мракъ уединеннаго сада, ко гробу дорогаго замученнаго Страдальца. Конечно, воображеніе ихъ пугаютъ страхи призрачные и дѣйствительные: тамъ враги видимые и невидимые; тамъ буйные римскіе воины; тамъ разбойники товарищи казненныхъ на Голгоѳѣ съ Іисусомъ; тамъ витаютъ тѣни умершихъ, тамъ парятъ горніе и преисподніе духи. Идутъ жены мѵроносицы не озираясь вспять, однако же одна другую ободряютъ, — отгоняютъ проникающій трепетъ напоминаніемъ себѣ о неотложномъ печальномъ долгѣ и потухшей, но возгарающейся надеждѣ: о другини! о подруги! пріидите, пойдемъ, благоуханіями мѵра помажемъ, принесемъ послѣднюю жертву нашей преданности дорогому мертвецу; Онъ умеръ тѣломъ, но живъ духомъ, и приметъ нашу жертву; пріидите помажемъ тѣло, изъ котораго улетѣлъ великій Божественный духъ, — тѣло живоносное, которое давало и при жизни духовную жизнь другимъ, которое и по смерти — надѣемся — дастъ жизнь всѣмъ, хотя оно теперь и погребено; помажемъ благовоніями плоть, лежащую во гробѣ, но плоть, облекавшую Того, Кто, среди велико-субботняго покоя во гробѣ плотски, во адѣ душею воскрешаетъ падшаго Адама. Идемъ, какъ волхвы, и поклонимся: волхвы кланялись слабому новорожденному младенцу, но и превѣчному Богу, лежащему въ ясляхъ; мы же поклонимся безсильному мертвецу, но и побѣдителю смерти, во гробѣ. Потщимся и принесемъ мѵра, какъ волхвы приносили свои дары: злато, ливанъ и смирну; принесемъ теперь уже не въ младенческихъ пеленахъ жизни нарождающейся, но въ мертвенной плащаницѣ жизни похороненной и обновляющейся обвитому. Принесемъ, подруги, прощальный даръ нашей любви и не станемъ удерживать нашихъ слезъ, — пускай ихъ льются эти слезы, слезы грустной утраты, но и сладкой надежды. Заплачемъ и всѣ вмѣстѣ возопіимъ: о Владыко! востани! Ты спишь сномъ смерти! Ты лежишь въ гробѣ! Посмотри кругомъ, сколько около Тебя гробовъ, съ Адамова начиная, и сколько въ нихъ падшихъ подъ косою смерти мертвецовъ. Проснись же, встань Самъ и подыми всѣхъ надшихъ, подыми всѣхъ насъ, мертвыхъ и живыхъ, но всѣхъ — обреченную жертву смерти. Встань, Солнце жизни, и животворными лучами Твоего воскресенія озари эту темную бездну тлѣна и праха, въ которой когда-то горѣла, но потухла жизнь; освѣти ихъ и пробуди къ новой жизни, какъ солнце весною пробуждаетъ зелень и цвѣты отъ замерзшихъ корней, — пусть ростутъ и цвѣтутъ вѣчно въ невечернѣмъ дни царствія Твоего!

Чувствуете-ли вы, какъ вся эта пѣснь сложена изъ поэтическихъ антитезъ. Солнце на небѣ, солнце на крестѣ. То еще не потухло? а солнце правды закатилось во гробъ. Ночь съ своимъ мракомъ надъ Іерусалимомъ, ночь томительной мрачной скорби въ душахъ. Бѣлѣетъ, алѣетъ востокъ, загорается заря воскресенія, и мучительная скорбь перераждается въ умилительную грусть, въ точащую слезы радость. Во мракѣ ночи жены мѵроносицы ищутъ дня воскресенія и предваряютъ востокъ солнца изъ гробоваго мрака. Спѣшатъ помазать благовоніями тѣло мертвое, но по надеждѣ ихъ живоносное, — плоть погребенную во гробѣ, но плоть Того, Кто воскреситъ Адама изъ гроба. Мѵроносицы, какъ волхвы, спѣшатъ ко гробу, не къ яслямъ, — съ мѵрами вмѣсто злата, ливана и смирны, — не къ младенцу повитому пеленами, но къ мертвецу обвитому плащаницею, — отъ скорби, отъ тяжкой утраты плачутъ, но въ возрождающейся надеждѣ вопіютъ: о Владыко, о Солнце наше красное, Ты закатилось, Ты лежишь во гробѣ среди гробовъ падшаго подъ косою смерти человѣчества, — взойди-же, Солнце, и озари насъ падшихъ и пробуди всѣхъ къ новой жизни въ невечернѣмъ дни жизни уже безсмертной!

Станемъ теперь размышлять и размышляя бесѣдовать о всѣхъ сихъ приключшихся. Поставимъ себѣ вопросъ, какова была вѣра св. женъ мѵроносицъ, приведшая ихъ сперва ко гробу почившаго, а за тѣмъ и къ видѣнію воскресшаго Господа? Была-ль эта вѣра твердая и ясная? — Отвѣчаемъ: не была ихъ вѣра ни твердая, ни ясная, но была живая и дѣятельная, почему и привела ихъ не только ко гробу, но и къ видѣнію Воскресшаго, такъ какъ къ этому видѣнію привелъ ихъ не только перстъ Божій, начертавшій пути домостроительства Божественнаго, но привела и собственная ихъ заслуга. Эта вѣра была сперва оземленѣлая, не твердая, колеблющаяся; затѣмъ она была истерзана, замучена, почти убита искушеніемъ, но искушеніемъ-же и очищена и возгрѣта; затѣмъ встала какъ солнце въ ясный весенній день, на весь міръ, на всю невечерѣющую вѣчность.

Кого святая Церковь, кого святой Евангеліе причисляютъ къ лику св. женъ мѵроносицъ? Это была св. Марія Магдалина, изъ неяже Іисусъ изгна седмь бѣсовъ, которая сама въ себѣ видѣла великое и благотворнѣйшее для себя чудо, чудо исцѣленія не только тѣла ея, но и души, и обратно: не только души, но и тѣла. Это была мать сыновъ Зеведеевыхъ, Іакова и Іоанна, избраннѣйшихъ учениковъ Господнихъ. Это были сестры Господа, по плоти. Это была жена грѣшница, помазавшая мѵромъ, облившая слезами и отершая волосами своими ноги Господа въ дому Симона фарисея. Это были Марѳа и Марія, сестры Лазаревы. Это была жена грѣшница, излившая мѵро на главу Господа въ дому Симона прокаженнаго, и тѣмъ уготовившая Господа на погребеніе. Это были и ины многія жены, которыя ходили за Нимъ по Галилеѣ и изъ Галилеи послѣдовали за Нимъ, въ послѣдніе дни жизни Его, до Іерусалима. Онѣ ли уже не наслушались бесѣды Его? Онѣ ли не наглядѣлись чудесъ Его и всякихъ Божественныхъ дѣяній? Онѣ ли не имѣли способовъ увѣриться въ Его небесномъ посланничествѣ, вникнуть въ духъ Его ученія? Первая Марія Магдалина видѣла надъ собою величайшее чудо, чудо исцѣленія души и тѣла, чудо побѣды Господа надъ бѣсовскою силою. Сестры Лазаревы Марѳа и Марія видѣли воскрешеніе четверодневнаго уже смердящаго мертвеца, своего брата. Родныя по отцу Іосифу сестры, какъ и братія Господа, знали всѣ дивныя знаменія, сопровождавшія дивную жизнь Его отъ виѳлеемскаго вертепа до славнаго входа Его во Іерусалимъ на вольную страсть. Мать сыновъ Зеведеевыхъ слышала о сокровеннѣйшихъ ученіяхъ и чудотвореніяхъ Господа, которыхъ сыны ея были избраннѣйшими изъ избранныхъ свидѣтелей очевидцевъ. Сестра Лазаря Марія любила сидѣть у ногъ небеснаго Учителя и слышать слово Его, чувствуя, что слово Его есть единое на потребу, есть небесный хлѣбъ для души. Если кто, то именно жены мѵроносицы, неотступно слѣдя за Господомъ по Галилеѣ и Іудеѣ, ловили каждое слово Его, чувствуя, что Онъ глаголы живота вѣчнаго имать и имъ изрекаетъ.

Вѣровали-ль онѣ въ Господа, какъ Сына Божія, небеснаго Посланника? Вѣровали, какъ тотъ евангельскій мужъ, который изрекъ сіи безсмертной памяти слова: «вѣрую, Господи, помози моему невѣрію». Въ Евангеліяхъ осталось много чертъ, которыя свидѣтельствуютъ о колеблющейся вѣрѣ избраннѣйшихъ учениковъ, какъ и избранннѣйшихъ ученицъ Господа. Этихъ чертъ слишкомъ много для одной бесѣды. Укажемъ нѣкоторыя черты, касающіяся главнымъ образомъ только св. женъ, приближенныхъ ко Господу. «Ни братія Его вѣроваху въ Него», — замѣчаетъ св. Евангеліе о братіяхъ. Но то же конечно слѣдуетъ сказать и о сестрахъ: ни сестры Его вѣроваху въ Него, и вотъ черта въ доказательство этого. Братія и сестры, побудивъ идти съ собою и пречистую Богоматеръ, приходили исхитить Его изъ толпы, среди вдохновеннѣйшей Его проповѣди, полагая, что Онъ можетъ кончить несчастіемъ для себя. Братія Его, а конечно и сестры, какъ-то странно побуждали Его, въ послѣдній годъ, идти изъ Галилеи во Іудею, чтобъ ученики видѣли дѣла, какія Онъ творитъ, говоря: «никто не дѣлаетъ что-либо (славное) въ тайнѣ, но ищетъ самъ быть въ явѣ: если Ты сія творишь, яви Себя мірови». Имъ все думалось и ждалось, что вотъ не сегодня-завтра Онъ объявитъ Себя царемъ избраннаго народа и воцарится на землѣ еврейскимъ Мессіею. А когда они робко чувствовали, что Онъ не къ тому направляетъ свои дѣла и слова и раздражаетъ противъ Себя народъ и старѣйшинъ, они маловѣрно предостерегали Его: «Равви! Нынѣ Іудеи искаху Тебе убити, — и ужели Ты опять идешь во Іудею»? — Уже въ послѣдній разъ, предъ самымъ входомъ во Іерусалимъ, мать сыновъ Зеведеевыхъ обратилась ко Господу съ просьбою, совершенно своекорыстною еврейскою, чтобъ Онъ посадилъ ея сыновъ, единаго одесную, а другаго ошуюю у Своего престола, во славѣ царствія Своего. Марѳа у гроба Лазарева съ маловѣріемъ говорила Господу, желавшему вызвать ея вѣру, что конечно братъ ея воскреснетъ въ воскрешеніе въ послѣдній день, а теперь о воскресеніи и думать нечего, — Лазарь «уже смердитъ, четверодневенъ бо есть». — Изумляешься, когда читаешь даже послѣднюю бесѣду Господа съ избраннѣйшими Апостолами на тайной вечерѣ и на пути къ Геѳсиманскому саду: такъ много въ нихъ простодушія, такъ мало высокаго пониманія и не особенно много самой вѣры. А эти послѣдніе дни были днями искушенія и для женъ-ученицъ. Когда вели Господа уже на крестъ, сопровождавшія Его жены плакали и рыдали о Немъ, — что вотъ де чѣмъ кончилось дѣло. Почему, обратившись къ нимъ, Іисусъ рече: «дщери Іерусалимскія! не плачьте обо Мнѣ, но плачьте о себѣ и о чадахъ вашихъ». Когда Его распяли, стояли всѣ знаемые Его издалеча; вблизи стояли только мать Господа и возлюбленный ученикъ Іоаннъ, — прочіе не осмѣлились приблизиться, какъ и жены, спослѣдствовавшія Ему, болѣе или менѣе участливо, но не безъ заботы и о собственной безопасности, смотря на все это. Потребовалась уже отвага мужская, чтобы ходатайствовать о снятіи со креста и погребеніи Господа; съ этою просьбою, «Іосифъ дерзнувъ вниде къ Пилату». Когда Іосифь съ Никодимомъ погребали Господа, не видно уже никакого, тѣмъ болѣе дѣятельнаго участія св. женъ; онѣ, кажется, даже оставили Господа въ эту печальную минуту, за исключеніемъ Маріи Магдалины и Маріи Іосіевой, которыя, «сѣдяще прямо гроба, зрясте, гдѣ Его полагаху». Видно, что онѣ уже крѣпко убиты были горемъ и сознаніемъ полнѣйшаго своего безсилія дѣятельно помочь здѣсь хоть чѣмъ либо, — оставалось сидѣть издали, да смотрѣть. А прочія ушли, каждая со своею заботою. Думается, что здѣсь самая вѣра въ замученнаго Страдальца была похоронена съ Нимъ во гробѣ, завалена камнемъ, и припечатана... Уже въ ночь воскресенія Марія Магдалина, когда усмотрѣла, что камень взятъ отъ гроба, не только сама подумала, но и другимъ внушаетъ мысль, что кто-то взялъ Господа изъ гроба, только не знаетъ она, гдѣ положили Его. Даже увидѣвъ Самого Воскресшаго, она пока еще безсильна сама собой придти къ мысли, что это дѣйствительно воскресшій Христосъ, а думаетъ, что это вѣроятно садовникъ, къ которому и обращаетъ слова, звучавшія сколько любовію къ Почившему, столько же и маловѣріемъ: «господинъ, если ты взялъ Его, скажи, гдѣ ты положилъ Его, и я возьму Его». — А прочія жены мѵроносицы, идя ко гробу, останавливаютъ свою заботу на томъ, кто отвалитъ имъ камень отъ дверей гроба, ибо камень былъ очень великій. Великимъ камнемъ въ этомъ же гробѣ завалена была пока еще и вѣра ихъ въ воскресеніе и въ Воскресшаго. Даже когда увидѣли камень отваленъ и Ангела юношу, сидящаго у мѣста, гдѣ лежалъ Господь, онѣ первымъ дѣломъ ужаснулись, и даже когда Ангелъ изрекъ имъ благовѣстіе о воскресеніи и ободрялъ ихъ словами: «не ужасайтеся: Іисуса ищете Назарянина распятаго» (вотъ кого онѣ искали, — Іисуса Назарянина распятаго); «Христосъ воскресе», продолжаетъ Ангелъ, «вотъ мѣсто, гдѣ Онъ былъ положенъ», — онѣ и послѣ этой радостно потрясающей вѣсти, изшедши изъ гробовой пещеры, побѣжали, обуялъ ихъ трепетъ и ужасъ, и никому ничего онѣ не говорили, ибо боялись. И все это смущеніе лежало на ихъ чувствахъ, пока Господь не отверзъ имъ очи видѣти и умы разумѣть, пока не явился имъ Самъ и не изрекъ: радуйтеся!

Какимъ же путемъ очевидно колеблющаяся вѣра св. женъ мѵроносицъ дошла до видѣнія Воскресшаго Господа? — Нужна была особая заслуга, особое приготовленіе, особая способность, чтобъ Его узрѣть по воскресеніи. Нужна же была особая заслуга для того, чтобы св. жены мѵроносицы узрѣли Воскресшаго даже прежде Апостоловъ, а Марія Магдалина узрѣла даже первая. Нужно было въ ней особое приготовленіе, особое возбужденіе души, какъ и въ Апостолахъ, чтобъ сперва прозрѣло око духовное, а затѣмъ уже узрѣли Воскресшаго и тѣлесныя очи, такъ какъ до этого внутренняго просвѣтлѣнія очи смотрѣли, но не видѣли и не узнавали. Нужна была особая, издавна пріобрѣтенная въ св. женахъ, какъ и въ Апостолахъ, способность, чтобъ удостоиться видѣнія Христа воскресшаго, такъ какъ прочіе современники воскресенія видя не видѣли Его воскресшаго, хотя Онъ и присутствовалъ между ними, но не являлся имъ. Такъ было съ воинами, стерегшими гробъ въ свѣтлую ночь воскресенія. То же, только въ иной степени, было съ учениками шедшими въ Еммаусъ, или съ Апостолами на морѣ Тиверіадскомъ. Изводилъ же Онъ учениковъ изъ Іерусалима на гору Елеонскую, въ день Вознесенія, но Іерусалимляне неспособны были узрѣть Его прославленное человѣчество. Явленія Воскресшаго были именно явленія, которыхъ нужно было удостоиться, нужно было заслужить эту радость, нужно было къ ней приготовиться, нужно было предварительно пріобрѣсти способность къ этому созерцанію. Св. жены мѵроносицы дѣйствительно были къ этому и способны, и приготовлены, и воспріимчивы, и достойны этой высочайшей радости.

Онѣ приготовились къ этой радости вѣрою теплою, живою и дѣятельною, хотя пока еще и не вполнѣ твердою и не совсѣмъ ясною. Приготовилисъ великими дѣяніями преданности, самоотверженія и горячей любви ко Господу. Оцѣните, кто можетъ, въ женахъ мѵроносицахъ преданность Господу, по которой онѣ, имѣя свои домы и семейства, почти неотступно слѣдовали за Нимъ по Галилеѣ, и изъ Галилеи до Іерусалима. Оцѣните, кто можетъ, то благоговѣніе, съ которымъ онѣ постоянно, сколько было можно, подобно Маріи сестрѣ Лазаревой, готовы были сидѣть у ногъ Его и слышать каждое слово Его, забывая про хлѣбъ насущный, забывая про домашнія дѣла свои, забывая даже о хозяйскомъ долгѣ угощать, подобно многозаботливой Марѳѣ, своего Божественнаго Гостя, находя въ Его словѣ насущное питаніе для жаждущихъ небеснаго наставленія своихъ сердецъ. Оцѣните и то, что онѣ, по всему видно не обладая большимъ богатствомъ, нѣсколько лѣтъ служили Господу съ Его избранными спутниками отъ имѣній своихъ. Оцѣните и эту сердечную заботливость Марѳы, которая, хотя и желала бы сѣсть у ногъ небеснаго Учителя, по примѣру сестры своей Маріи, и успокоиться отъ житейскихъ попеченій въ слушаніи небеснаго ученія, однакоже смиренно покорствуетъ долгу преданной своему Божественному Гостю, попечительной объ упокоеніи Его хозяйки дома. Оцѣните самоотверженіе матери сыновъ Зеведеевыхъ, которая отдала на служеніе Господу юныхъ сыновей, изъ которыхъ Іаковъ первый и заплатилъ своею жизнію за свое апостольство. Оцѣните, кто можетъ, это глубочайшее смиреніе жены грѣшницы, которая въ дому Симона фарисея помазуетъ ноги возлежащаго Господа, обливаетъ ихъ слезами сокрушенія о грѣхахъ своихъ и любви къ чистотѣ небесной, и отираетъ ноги своими волосами и покрываетъ лобызаніями, всенародно выражая свое сокрушеніе о своей порочной жизни, не взирая на ропотъ окружающихъ мнимыхъ праведниковъ и негодованіе на то, что она осмѣлилась осквернить святое собраніе у фарисея своимъ презрѣннымъ присутствіемъ. Оцѣните, кто можетъ, это проникнутое глубочайшею тончайшею любовію предчувствіе женскаго сердца Маріи, которая, изливая драгоцѣнное мѵро на святую главу Воскресителя своего брата Лазаря, обрекаетъ на смерть Его Самого, побѣдителя смерти, и уготовляетъ на погребеніе своимъ безсловнымъ, но многорѣчивымъ приношеніемъ. Вы дадите высшую цѣну и слезамъ, которыми жены Іерусалимскія оплакивали Божественнаго Страдальца, изнемогавшаго подъ ношею креста, когда сравните эти невольныя слезы съ неистовыми криками мужей этихъ женъ: «возьми, возьми, распни Его! Кровь Его на насъ, и на чадахъ нашихъ!» Эти женскія слезы свидѣтельствовали о чувствѣ женскихъ сердецъ, что праведному Страдальцу наносится высшая несправедливость и учиняется величайшее злодѣяніе. Была своя благородная черта неотступной преданности и въ томъ, что у креста жены мѵроносицы стояли издалеча зряще сіе; особенно если сравнить это присутствіе слабыхъ женъ у креста съ отсутствіемъ мужей Апостоловъ, когда они, оставивъ своего Учителя въ предсмертные Его часы и минуты, вси бѣжаша; особенно если принять во вниманіе, что жены мѵроносицы не могли бы подступиться ко кресту, еслибъ и желали, когда тутъ у креста стояла воинская стража, присутствовали архіереи и старѣйшины, когда толпились здѣсь же у готоваго кроваваго зрѣлища неисчислимыя массы кровожадныхъ зрителей, или просто охотниковъ до кровавыхъ зрѣлищъ изъ жителей не только Іерусалима, но и всей Палестины и окрестныхъ странъ. У самаго гроба женамъ мѵроносицамъ не оставалось ничего иного, какъ только сидѣть здѣсь и смотрѣть, — такъ какъ распорядителями погребенія были Іосифъ и Никодимъ, знатные и богатые жители Іерусалима, къ тому же только потаенные ученики Господа: что имъ было, среди ихъ печальнаго, торопливаго и таинственнаго дѣла — погребенія распятаго Страдалъца, тайнаго ихъ друга и Учителя, — что имъ было до какихъ-то бѣдныхъ Галилейскихъ женщинъ? Собственная безопасность ихъ отъ безпощадности согражданъ и неистовства черни требовала всячески показывать, что они не только съ Его послѣдователями не имѣютъ ничего общаго, но и Его Самого погребаютъ единственно изъ состраданія. Оцѣните, кто можетъ, это безсиліе Маріи Магдалины оторваться отъ этого безцѣннаго гроба, когда Іосифъ съ Никодимомъ, заваливъ гробъ камнемъ, ушли, когда надвигалась ночь надъ уединеннымъ садомъ, надъ уединеннымъ гробомъ, когда онѣ оставались среди этой пустыни только съ одинокимъ мертвецомъ, да съ своимъ преданнымъ Ему сердцемъ, да съ собственнымъ же воображеніемъ, способнымъ создавать ужасы. Уже и отсюда понятно, почему жены мѵроносицы спѣшатъ ко гробу въ ночь воскресенія, лишь только прошолъ вечеръ и погасла вечерняя заря великой субботы. Онѣ желали отдать послѣдній долгъ мѵропомазанія Почившему какъ можно сокровеннѣе, чтобъ имъ не попрепятствовали въ этомъ не только враги Господа, но и друзья, обладатели сада, которые были хозяевами не только гроба, но и обладателями погребеннаго тѣла. Вспомните ихъ отвагу идти на встрѣчу всѣмъ ужасамъ ночи, гроба, сосѣдней страшной Голгоѳы, вражды и дерзости людской. Вспомните, что Марія Магдалина приходитъ въ гробовой садъ рѣшительно одна, одна проникаетъ во гробъ, стоитъ тутъ, забывъ все кромѣ своей скорби, и изливается въ слезахъ: не только убили, но и взяли куда-то ея Господа... Отдай мнѣ Его, — говоритъ она воображаемому садовнику, — тебѣ Онъ не нуженъ, а мнѣ дорогъ и я возьму Его!

Безспорно, что надъ этими душами пока еще носился мракъ двойной ночи. Ужасами этой смерти ниспровергнуты были всѣ ихъ коренныя понятія, попраны завѣтнѣйшія ихъ чувства. Но, при свѣтѣ изъясняемой пасхальной пѣсни, проникните, какъ изъ тьмы въ этихъ измученныхъ душахъ загорается свѣтъ воскресенія. Вотъ ихъ солнце зашло во гробъ; изъ тьмы онѣ ищутъ выдти на свѣтъ Божій, среди ночи онѣ призываютъ свой день. Онъ умеръ, — пойдемъ благовоніями помажемъ тѣло уже — увы! не живое, тѣло погребенное. Мы же — увы! — надѣяхомся, яко Сей есть хотяй избавити Израиля, что Онъ воскреситъ падшаго Адама. Прошли въ ихъ воспоминаніи знаменательныя событія жизни Господа съ минуты рождества Его. Онѣ несутъ мѵро, — да, такъ несли волхвы свои дары, несли Младенцу, повитому пеленами. Увы! Онѣ несутъ свой печальный даръ Ему же, лежащему уже не въ ясляхъ, а во гробѣ, повитому погребальною плащаницею, не младенческими пеленами. И слезы горести льются изъ глазъ ихъ по горестной утратѣ. А въ пламенѣющемъ сердцѣ загорается свѣточь надежды и молитвы: Господи! Ужели все, что Ты содѣлалъ, растаяло, какъ воскъ? Что Ты изрекалъ и предрекалъ, исчезло, какъ дымъ? Ты же предрекалъ, что по тріехъ днехъ встанешь. Третій день загорается. Встань же, Господи, проснись, пробудись, воскресни и подыми насъ падшихъ отъ вѣка и вѣковѣчно падающихъ подъ косою смерти. И на ихъ трепетную молитву Ангелъ огласилъ ихъ вѣстію: Христосъ воскресе! И Самъ Воскресшій осіялъ ихъ Своимъ лицезрѣніемъ и Божественнымъ привѣтомъ ихъ сердцамъ: Радуйтеся!

Оказывается, что къ радостному видѣнію Воскресшаго уготовала св. женъ мѵроносицъ вѣра, хоть и неясная, хоть и колеблющаяся, но сильно стремящаяся перейти въ вѣру свѣтлую, несокрушимую. Уготовала чистота сердца, у однихъ сохраненная въ непорочномъ дѣвствѣ или честномъ нескверномъ супружествѣ, а у другихъ возстановленная слезами покаянія и сокрушенія. Уготовала любовь дѣятельная, проявлявшаяся въ жалости сердца, въ дѣлахъ милосердія, въ щедродательности, въ величайшемъ доброхотствѣ и ревностнѣйшемъ радушіи. Уготовала любовь самоотверженная, чистѣйшая, трогательнѣйшая, тончайшая, какая проявилась напримѣръ въ дѣяніи жены грѣшницы въ домѣ Симона прокаженнаго. «Блажени чистіи сердцемъ, яко тіи Бога узрятъ. Аще кто любитъ Мя, и Азъ возлюблю его и явлюся ему Самъ». Св. жены мѵроносицы возлюбили Господа любовію чистою и самоотверженною, и Онъ, уже отходя къ Отцу небесному, явился имъ Самъ. И съ той минуты онѣ явились первыми и всегдашними до собственной смерти, самоотверженными до смерти и безстрашными до самозабвенія благовѣстницами востекшей на горизонтъ всего міра свѣтлой радости воскресенія.

Можно-ль и намъ дойти до твердости вѣры, граничащей съ видѣніемъ Воскресшаго? Можно, и тѣмъ же путемъ, какимъ дошли и св. жены мѵроносицы.

Въ великій день распятія, солнце нравственнаго міра, великій Просвѣтитель человѣческаго рода, высочайшій образецъ нравственнаго совершенства, — солнце правды и свѣта истины закатилось со креста во мракъ смертный, а оттуда во мракъ и гроба. Нѣтъ на свѣтѣ мыслителя, знающаго исторію, который сомнѣвался бы въ непреложности факта смерти этого высшаго Просвѣтителя людей. Мы же надѣяхомся, яко Сей есть хотяй избавити человѣчество не только отъ нравственнаго зла, но и отъ неотвратимаго зла смерти. Мы надѣялись, что Онъ явитъ всему человѣчеству опытъ воскресенія человѣка сперва въ Себѣ, затѣмъ въ другихъ, а далѣе и во всѣхъ смертныхъ Онъ дѣйствительно и показалъ такой опытъ. Его воскресшаго видѣли св. жены мѵроносицы, видѣли св. Апостолы; кромѣ ихъ видѣли въ одинъ разъ до 500 братій, которые долго еще живы были по воскресеніи и вознесеніи Его на небо, и на которыхъ указывалъ своимъ современникамъ изъ язычниковъ св. Апостолъ Павелъ, какъ на живыхъ еще тогда очевидцевъ воскресшаго Господа. Этотъ историческій фактъ опять же непреложенъ. Отчего же невѣріе въ воскресеніе? Оттого, что разсудку нашему такъ трудно примирить истину воскресенія съ понятіями, выработанными нашею тѣлесностію, нашими мозгами, нашею соприкосновенностію съ предметами только вещественными и опять же вещественными, вездѣ, кругомъ. Наша грѣховность, какъ гиря, давитъ насъ въ тину плотяности, частичности, разложенія, тлѣнія, какъ процессовъ необходимыхъ для самой жизни. Жизнь кругомъ условливается смертію. Поэтому лишь только мы забываемъ про несомнѣннѣйшія историческія свидѣтельства о воскресеніи Христовомъ, какъ мысль и привыкаетъ къ естественному представленію о невѣроятности загробной жизни, для насъ ли, для Самого ли Спасителя нашего. Даже иногда чѣмъ больше вдумываешься въ эту вѣковѣчную загадку, чѣмъ больше взвѣшиваешь доводовъ этой неразрѣшимой проблеммы ума, тѣмъ болѣе замыкаешься въ безвыходномъ кругѣ разсудочныхъ соображеній. Какъ же быть?

Единственный путь къ выходу здѣсь, по вѣковѣчному психическому опыту, это путь практическій, путь дѣятельной христіанской любви, путь, который въ свою очередь и самую вѣру содѣлаетъ живою и стойкою. Пусть наша вѣра теперь не выше вѣры евангельскаго мужа, который, въ лицо Самому Господу Іисусу, сказалъ сіи безсмертныя слова: «вѣрую, Господи, помози моему невѣрію». То естественно, что вѣра наша граничитъ съ маловѣріемъ. Такъ было и въ евангельскія времена. Пусть теперь около насъ такъ много богоубійственнаго невѣрія; пусть оно ростетъ кругомъ насъ съ каждымъ днемъ грознѣе и грознѣе. Такъ было и въ евангельскія времена. Весь міръ тогда погруженъ былъ въ невѣріе и развратъ. Весь міръ дышалъ злобой и прещеніями на малое стадо Христово; а Самого Христа, единодушнѣйшимъ приговоромъ богоизбраннаго народа и римскаго права, предалъ позорнѣйшей и ужаснѣйшей казни. Тѣмъ не менѣе едва-едва не потухшая даже въ избранныхъ ученикахъ Христовыхъ вѣра загорѣлась въ нихъ, со дня воскресенія Христова, свѣтлымъ міровымь солнцемъ, которое, до сего дня, лучами Божественной, просвѣщающей и согрѣвающей истины, свѣтитъ во всѣ концы міра. А кто изъ насъ не дорожитъ тѣмъ, чтобъ оно свѣтило, просвѣщая, согрѣвая, возращая доброе, убивая худое, утверждая крѣпкое, умиряя мятежное и малодушное, въ нашихъ собственныхъ сердцахъ! Дорожитъ, конечно, каждый; желаетъ этого каждый. Такъ и иди же каждый путемъ св. женъ мѵроносицъ.

Да не отягчеваютъ сердца наши объяденіямъ, піянствомъ и печальми житейскими. Да не омрачаются страстьми и похотьми, теряя послѣднѣйшую искру евангельской чистоты, необходимой для зрѣнія Бога. Да не ослабѣваемъ въ поощреніи себя къ любви христіанской. Христа, живаго воскресшаго Христа ощутить сердцемъ всегда не трудно, протягивая руку во имя Христово къ меньшей братіи. И много чертъ можно списать для подражанія съ честнаго лика св. женъ мѵроносицъ. Но вотъ одна черта, поучительнѣйшая для нашего охладѣвающаго ко Христу времени. Въ ночь воскресенія св. мѵроносицы уготовляютъ ароматы, чтобы помазать Христа умершаго. Въ дому Симона фарисея, Симона прокаженнаго и Лазаря, праведныя жены мѵроносицы изливаютъ драгоцѣнное мѵро на главу и ноги Христовы. Всѣ жены мѵроносицы служатъ Христу отъ имѣній своихъ. Именно свѣтится въ нихъ эта пламенная готовность, всякими жертвами и благоугожденіями, служить Христу Самому, а не нищимъ Его ради. И первый именно Іуда-предатель нашелъ, что это напрасно, неправильно, неразумно и неодобрительно. — «Чего ради гибель сія бысть?» — въ извѣстномъ случаѣ спрашивалъ онъ кругомъ себя съ негодованіемъ: «Чего ради мѵро сіе не продано было за триста пѣнязей и дано нищимъ?» Казалось бы, Іуда замѣтилъ довольно основательно. Скажите, не похоже-ль это отчасти на современную благотворительность? Въ нѣкоторыхъ кругахъ все на нищихъ, всѣ заботы о бѣдныхъ, и ничего собственно и непосредственно для Христа. Замѣтимъ, что Христосъ Спаситель взглянулъ въ душу сей жены и ея дѣла безконечно глубже, чѣмъ будто-бы нищелюбивый Іуда. «Что труждаете жену», — замѣтилъ Господь на корыстное замѣчаніе Іуды, — «дѣло доброе она сдѣдала относительно Меня, ибо нищихъ вы всегда имѣете съ собою, Меня же не всегда имѣете. Возліявши-бо сія мѵро сіе на тѣло Мое, на погребеніе Меня приготовила». Посмотрите, нѣкоторые круги, памятуя только о нищихъ, о бѣдныхъ, не забываютъ-ли о Христѣ ближайшимъ образомъ? О бѣдныхъ заботятся — для Христа-ли? Вотъ храмъ или домъ Христовъ, — поставятъ-ли когда-либо Христу свѣчку? Воскурятъ-ли ѳиміамъ? Подадутъ-ди на елей? Пожертвуютъ-ли плащаницу, пелену, ризу Христу? Не становится-ли для нихъ храмъ Христовъ, сей свѣтъ въ храмахъ, которымъ пользуются и они, сіи свѣтлыя облаченія и утвари, сіи стройные лики пѣнія, стоющіе людямъ труда и требующіе способовъ, — не становится-ль все это дѣломъ стороннимъ, даже чуждымъ, даже не достойнымъ ихъ вниманія, даже противнымъ ихъ вкусамъ и понятіямъ? Повѣрьте, мы не въ укоризну говоримъ это въ первый день свѣтлыя Пасхи. «Другъ друга обымемъ въ день Воскресенія». А указываемъ только на односторонность взгляда, который начинаетъ быть господствующимъ, который проистекаетъ изъ ошибочности укореняющагося принципа. Указываемъ на достохвальность старо-русскихъ христіанскихъ обычаевъ. Не стыдись, христіанская душа, зажечь у образа Христова свѣчку. Повѣрь, Христосъ увидитъ свѣтъ и свѣчки, и твоего горящаго свѣчкою передъ Нимъ сердца. Не стыдись подать копѣйку на ладонъ, на вино церковное, на елей храма Христова. Повѣрь, Христосъ Самъ обоняетъ благовоніе твоей жертвы, твоего усердія и теплой молитвы. Не труждайте ихъ, не тревожьте ихъ, — вѣщаетъ Христосъ съ неба, — дѣло доброе дѣлаютъ для Меня. Во всѣхъ этихъ жертвахъ выражается кроткая и смиренная любовь ко Мнѣ Самому. А кто истинно любитъ Меня, тотъ не забудетъ ради Меня и меньшую нищую братію. А кто любитъ Меня, того возлюблю и Я и явлюся ему Самъ. Явлюся ему въ явномъ благословеніи Моемъ во дни счастья, чаще въ утѣшеніи Моемъ во дни искушенія и скорби; еще чаще на смертномъ одрѣ отходящаго ко Мнѣ смиренно-вѣрнаго раба Моего, а непремѣнно — за гробовою доскою. Гдѣ и встрѣчу его и реку ему: радуйся. Я восхожду, и ты со Мною, ко Отцу Моему и Отцу вашему и Богу Моему и Богу вашему. На землѣ ты посильно, хотя и усильно вѣровалъ, яко Христосъ воскресе; а теперь у гроба и за гробомъ видишь, яко воистину воскресе. Аминь.

Источникъ: Епископъ Никаноръ. Поученіе на вечернѣ въ первый свѣтлый день Св. Пасхи. // «Странникъ», духовный журналъ. — СПб., 1884. — Томъ I. — С. 611-626.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0