Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Слово пастыря
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе проповѣдники

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ш | Ѳ | N
Біографіи

Слова и поученія

Въ день Святой Пасхи
-
На праздники Господскіе
-
На праздники Богородицы
-
На праздники святыхъ
-
На Четыредесятницу
-
На дни Цвѣтной тріоди
-
На воскресные дни
-
На Новый годъ (1/14 янв.)
-
На царскіе дни
-
Въ дни рукоположеній
-
Въ дни поминовеній
-
Военныя проповѣди

Святѣйшій Сѵнодъ

Грамоты и посланія

Проповѣди прот. Г. Дьяченко

Годичный кругъ поученій

Проп. архим. Пантелеимона

На всѣ воскресные дни года

Соборъ 1917-1918 гг.

Дѣянія Собора 1917-1918 гг.
-
Новые мученики Россійскіе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 19 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Н

Архіеп. Никаноръ Бровковичъ († 1890 г.)
Поученіе на вечернѣ въ первый день Свѣтлыя Пасхи
[1].

О Пасха велія и священнѣйшая, Христе! О мудросте, и Слове Божій, и сило! Подавай намъ истѣе Тебе причащатися въ невечернѣмъ дни царствія Твоего!

Христосъ воскресе!

Праздникъ Пасхи начался въ раю и кончился въ раю; начался въ раю земномъ, а кончится въ небесномъ.

Пасха значитъ собственно переходъ, но не простой переходъ съ мѣста на мѣсто, а великій и священный переходъ человѣка первозданнаго изъ райскаго состоянія въ высшее и лучшее, прообразовательный переходъ Израиля изъ рабства египетскаго въ свободу Богоизбраннаго народа, таинственный переходъ искупленнаго Христомъ человѣчества отъ смерти къ животу. Пасха велія и священная — Самъ Христосъ, Божіе Слово, Божія мудрость и сила, какъ обѣтованный Избавитель, какъ Виновникъ той и другой и третьей, а въ концѣ концовъ единой, великой и священной пасхи, — перехода человѣчества отъ смерти къ жизни и отъ земли къ небеси.

Замѣтьте, — какъ самая пасха, такъ и ея символика, символика домостроительства нашего спасенія, началась еще въ раю, а продолжается и доселѣ. Это я хочу ввести васъ, какъ и себя самого, въ смыслъ глубочайшей по смыслу пасхальной пѣсни: О пасха велія и священнѣйшая, Христе! О мудросте и Слово Божіе и сила! Подавай намъ истѣе Тебе причащатися въ невечернѣмъ дни царствія Твоего!

Причащался этой пасхи первозданный человѣкъ въ раю, но такъ, что и у него оставалось желаніе причащатися ея истѣе. Оттого онъ и палъ, что неистово рванулся впередъ къ этой цѣли. Весь рай былъ символъ для первозданнаго человѣка, какъ цѣльнаго единства духа и вещества, и все въ раю было символъ. Символъ — это вещественное, земное изображеніе духовной, небесной тайны. Было въ раю особыхъ два древа, древо жизни и древо познанія добра и зла. То и другое были символами великой и священной Пасхи, Слова Божія, Іисуса Христа. Замѣтьте, это были двѣ противоположности, но противоположности таинственно-символическія, которыя должны были перейти одна въ другую, или точнѣе, — которыя, исходя изъ единства, потомъ раздвояясь въ противоположности, должны были опять перейти и слиться въ единство. О томъ и другомъ, какъ и всякомъ древѣ райскомъ, сказано: произрастилъ Господь Богъ изъ земли всякое древо, красивое въ видѣніе и доброе въ снѣдь, и древо жизни посредѣ рая, и древо познанія добра и зла. Видите, древо познанія добра и зла также Богомъ насаждено въ раю, какъ и древо жизни. Затѣмъ о древѣ жизни сказано, что человѣкъ могъ простирать къ нему руку и брать отъ плодовъ его и ѣсть и быть живымъ во вѣкъ. О древѣ же познанія добра и зла сказано Адаму какъ разъ противоположное: не ѣшь отъ него; а въ день, въ который ты вкусишь отъ него, ты смертію умрешь. Явная противоположность. Одно — древо жизни, другое — смерти. Одно — источникъ добра и счастья для человѣка, а другое — источникъ зла и злосчастья. Между тѣмъ, и то и другое насаждены Богомъ, Источникомъ добра и, безъ сомнѣнія, только для добра человѣку. Какъ же это вязалось? Вязалось символическою тайною райской пасхи, перехода первозданнаго человѣка изъ одного состоянія въ другое, изъ низшаго въ высшее, изъ тѣлеснаго въ духовнѣйшее, изъ земнаго въ небесное.

Вкушая отъ древа жизни, человѣкъ, облеченный вещественнымъ тѣломъ, по природѣ смертный, пріобрѣталъ, по благодати Божіей, временное ежечасное безсмертіе, но пріобрѣталъ, чтобы постепенно переходить въ состояніе безсмертія неотъемлемаго, вѣчнаго, небеснаго. Райскій человѣкъ, одаренный свѣтлымъ умомъ, но невинный, какъ чистое Божіе дитя, долженъ былъ переходить отъ невинности въ состояніе вѣдѣнія и мудрости, — человѣкъ ограниченный по природѣ и маломощный призванъ былъ, чрезъ постоянное духовное усовершенствованіе, переходить отъ силы въ силу, отъ первобытнаго Богоподобія къ высшему Богоуподобленію, къ большему и большему усвоенію себѣ божественной мудрости, божественной силы, божественнаго блаженства, полнѣйшаго упокоенія въ Богѣ, божественнаго творчества, какъ соединенія божественной мудрости и силы.

Но для такого перехода человѣкъ обязанъ былъ не вкушать отъ древа познанія добра и зла. Древо жизни давало ему ежеминутное безсмертіе даромъ. Но чтобы наслѣдовать плодъ вѣчнаго, невечерѣющаго безсмертія, человѣку нужно было пріобрѣсть заслугу чрезъ древо познанія добра и зла. По заслугѣ человѣка оно должно было дать въ возмездіе человѣку какъ разъ то самое, что пообѣщалъ змій-искуситель: дать высшее Богоподобіе, высшее вѣдѣніе, высшую силу, полноту божественнаго блаженства. Такимъ образомъ, древо жизни въ раю было символомъ благодати Божіей, символомъ дара безъ заслуги, символомъ прирожденной бренности человѣка, ограниченности его мощи, его первобытной, неискушенной, дѣтской невинности, символомъ безсмертія хотя и постояннаго, но только привременнаго, земнаго, въ вещественномъ тѣлѣ сверхестественнаго, — а въ началѣ и въ концѣ всего — символомъ Слова Божія, Творца и Вседержителя, Который создалъ и поддерживалъ человѣка для достиженія имъ высшей небесной вѣчной цѣли. А древо познанія добра и зла, подъ страхомъ смерти временной и вѣчной, было символомъ подвига, заслуги, права человѣка, символомъ высшаго Богоподобія, богоподобной мудрости, силы, блаженства, символомъ безсмертія невечерѣющаго, безконечнаго, символомъ Бога Судіи и Мздовоздателя, вѣнчающаго добродѣтель подъ угрозою кары за грѣхъ. Но человѣкъ призванъ былъ совершать эту райскую пасху, этотъ счастливый переходъ отъ совершенства невинности къ совершенству твердости въ добрѣ не иначе, какъ въ предѣлахъ заповѣди Божіей, постепеннымъ восхожденіемъ, чтобы мало по малу перестать имѣть нужду въ земномъ райскомъ древѣ жизни и заслужить, невкушеніемъ отъ плодовъ земнаго райскаго древа познанія добра и зла, неотъемлемое право вкусить плодъ этого древа въ небѣ, плодъ высшаго вѣдѣнія, высшаго Богоподобія, высшей мощи, высшаго счастія и вѣчнаго безсмертія духовъ небесныхъ.

Между тѣмъ извѣстно, что человѣкъ, увлекшись тройственною похотью плоти, очесъ и гордости, — похотію тѣлесною къ вещественному наслажденію и духовною — порывомъ гордости, возставшей на Бога, — человѣкъ совершилъ пасху роковую, учинивъ обратный переходъ отъ жизни къ смерти, отъ чистаго Богоподобія, отъ древа жизни, отъ общенія съ Богомъ — во власть змія-искусителя, который, обвивъ его своими кольцами, влилъ и вливаетъ въ него свой смертоносный ядъ, ядъ грѣховнаго пораженія воли, омраченія смысла и вѣчной погибели. Съ другой стороны извѣстно, что еще въ раю, тотчасъ же по паденіи перваго человѣка, Промыслитель Богъ предначерталъ нашу пасхальную пѣснь, что Христосъ воскреснетъ изъ мертвыхъ смертію смерть поправъ; что обѣтованное Сѣмя Жены, приснодѣвы Маріи, сотретъ и поправъ сокрушитъ Своею пятою главу змія-искусителя, который вольетъ свой смертоносный ядъ въ пяту, ядъ смерти въ человѣческое естество Самого Искупителя; что умерщвленное естество Искупителя, поправъ смертію смерть, станетъ сѣменемъ новой жизни, станетъ закваскою воскресенія, новымъ древомъ жизни и безсмертія, новымъ древомъ познанія единаго добра послѣ того, какъ познано зло, станетъ путемъ, истиною и жизнью всего человѣчества, станетъ для всѣхъ людей божественнымъ причастіемъ возрожденія и обновленія, станетъ истинною пасхою. Почему тогда же въ раю и учреждена Богомъ кровавая жертва, символъ казни за грѣхъ и смерти съ одной стороны, а съ другой символъ благоугожденія правдѣ Божіей и искупленія. Эта кровавая жертва и была прообразомъ истинной пасхи, пожертой за грѣхъ міра, прообразомъ нашей Пасхи, Христа Іисуса.

Какъ съ тѣхъ поръ, со времени перваго грѣха, родъ человѣческій сталъ ниспадать въ бездну золъ глубже и глубже, до крайняго растлѣнія и общей гибели человѣчества допотопнаго, до погруженія во мракъ и нечистоту язычества почти всего человѣчества послѣпотопнаго; то Богъ благоустроилъ и еще прообразовательную пасху, пасху подзаконную, исходъ богоизбраннаго народа изъ области язычества, изъ плѣна египетскаго въ особое наслѣдіе Божіе, въ землю обѣтованную. Эта подзаконная еврейская пасха была символомъ сколько воспоминанія о прошедшемъ, столько же и символомъ надежды и прообразомъ будущаго. Празднованіе этой пасхи въ началѣ весны было символомъ воспоминанія о первомъ весеннемъ мѣсяцѣ исхода изъ Египта; съ другой стороны — символомъ, прообразомъ той весны, когда надлежало и истинной пасхѣ Христу быть закланнымъ за освобожденіе міра отъ власти Фараона мысленнаго; а далѣе — символомъ, прообразомъ и вѣчной весны, когда мы совершимъ переходъ отъ смерти къ жизни вѣчной. Это была пасха Господу Богу Израилеву, великое празднованіе Богу Промыслителю, спасшему Израиля отъ работы египетскія, имѣвшему спасти отъ египетскаго плѣненія, изъ области грѣха и тлѣнія, въ свободу славы чадъ Божіихъ. Закаланіе пасхальнаго агнца ночью — это былъ памятникъ перваго закланія пасхальнаго агнца еще въ Египтѣ, когда ожесточенный Фараонъ, образъ темной силы, усиливался держать Израиля въ рабствѣ; когда ангелъ смерти, поразивъ египетскими казнями всю египетскую землю, навелъ на весь Египетъ смерть первенцовъ, отъ человѣка до скота, а домы Израиля, на которыхъ положено было крестовидное знаменіе кровію пасхальнаго агнца, проходилъ мимо; когда побораемому Богомъ Израилю не бяше мощно держиму быти въ оковахъ работы египетскія, почему сами египтяне изгоняли ихъ отъ себя въ пустыню, въ свободу чадъ Божіихъ. Закланіе и печеніе пасхальнаго агнца во мракѣ ночи — было символомъ, прообразомъ того ночнаго мрака, которымъ окутанъ былъ крестъ Христовъ, отраженіе или точнѣе — истинный образъ своего прообраза, крестовиднаго вертела, на которомъ испекался на огнѣ пасхальный агнецъ; — было символомъ, прообразомъ и ночи, которая окутывала живоносный гробъ воскресенія Христова, какъ и той адской ночи, какою объята была душа Христова, во адъ сшедшая и сокрушившая державу вражію, якоже не бяше мощно Христу держиму быти отъ болѣзни смертныя, болѣзни адовы, почему адъ съ мукою изрыгнулъ не только Самого Христа, но и всѣхъ узниковъ, держимыхъ во чревѣ адовѣ отъ вѣка. Еще закланіе пасхальнаго агнца ночью было символомъ, прообразомъ и той страшной ночи, которая будетъ предшествовать послѣднему дню міра, когда и солнцы потушатся, и всѣ міры разрушатся, и когда звѣзды спадутъ съ неба, и стихіи сжигаемыя разорятся, а затѣмъ разсвѣтетъ уже утро невечерняго дня въ царствѣ небесномъ. Вкушеніе пасхальнаго агнца было также не только воспоминаніемъ перваго причащенія пасхѣ еще въ Египтѣ въ самую ночь исхода, но и символомъ причащенія тѣлу и крови истинной искупительно-пасхальной жертвы Агнца, закланнаго отъ сложенія міра за грѣхъ міра. А обязательное празднованіе пасхи не въ иномъ мѣстѣ, какъ только въ Іерусалимѣ, — въ мѣстѣ, которое избралъ Господь Богъ Израилевъ, чтобы тамъ пребывало имя Его, — было прообразомъ, указаніемъ Іерусалима, какъ предопредѣленнаго Богомъ мѣста закланія истинной пасхи, Іисуса Христа Сына Божія, какъ мѣста смертнаго Его упокоенія и возстанія изъ гроба; было символомъ, указаніемъ и небеснаго Іерусалима, гдѣ будетъ праздноваться пасха вѣчная. И вотъ одно изъ поразительныхъ доказательствъ божественности Христа и истинности Христіанской пасхи. Съ тѣхъ поръ, какъ Христосъ пожертъ былъ, наша истинная Пасха, то и Іерусалимъ попранъ язычниками, и храмъ, въ которомъ пребывало имя Бога Израилева, разрушенъ; и агнецъ пасхальный самими евреями уже не закалается, а ѣдятъ они только свои опрѣсноки, хлѣбы бѣдствій, каковыхъ евреи такъ много вынесли и выносятъ на пространствѣ тысячелѣтій, и ѣдятъ единственно только въ воспоминаніе о прошедшемъ, о своемъ египетскомъ рабствѣ, о поспѣшномъ бѣгствѣ и страданіяхъ въ странствіи по пустынѣ, но теперь уже безъ всякой надежды на какое либо будущее освобожденіе, безъ всякаго символическаго знаменованія. Еврейская пасха теперь потеряла свой таинственно-знаменательный смыслъ.

Вся глубина символики, вся радость надежды, весь восторгъ самыхъ восхитительныхъ воспоминаній, какія только даны на землѣ человѣку, восторгъ самаго глубокосодержательнаго, самаго успокоительнаго и веселящаго празднованія, восторгъ предвкушенія неземной радости и предчувствія блаженства райскаго, небеснаго, — все это перешло отъ ветхаго Израиля къ новому, и у новаго Израиля разцвѣло свѣтомъ неба, разцвѣло неувядающими цвѣтами рая. Эта свѣтлая пасхальная ночь — какъ она многознаменательна въ прошедшемъ, настоящемъ и будущемъ! Христосъ во мракѣ гроба, во мракѣ ада, во мракѣ Іосифова сада, во мракѣ свѣтозарной ночи воскресенія; во мракѣ ада поражаетъ его владыку; изводитъ адскихъ узниковъ, въ восторгѣ шествующихъ къ свѣту райскаго жилища; возвращается душею въ охладѣвшее, измученное, покоющееся въ мрачномъ гробѣ тѣло; исходитъ изъ гроба, яко женихъ отъ чертога, со знаменіемъ побѣды надъ смертію, при восторженныхъ ликахъ освобожденныхъ узниковъ адскихъ: Христосъ воскресе! при безмолвномъ благоговѣйномъ преклоненіи ангеловъ небесныхъ, парящихъ, витающихъ, сѣдящихъ у живоноснаго гроба, и при восторженныхъ кликахъ ихъ плачущимъ, трепещущимъ отъ страха и радости, женамъ-мѵроносицамъ: Христосъ воскресе! воста, нѣсть здѣ! Эти мѵроносицы-дѣвы, ищущія ночью дня воскресенія, вперяющія свой тревожно-трепетный, полный томительно-радостной надежды и предчувствія взоръ къ живоносному гробу во мракѣ, къ едва загорающемуся разсвѣтомъ востоку неба, къ поражающему восхитительнымъ небеснымъ свѣтомъ ангелу, къ вѣющему тихою, но уже неотъемлемою, воскрешающею, животворящею радостью, прославленному, одухотворенному, тонкому, проницающему облику Самого Воскресшаго, къ Его устамъ, изрекающимъ на вѣки вѣчные ихъ сердцамъ трогающее, родное, восторгающее: Марія!.. Что плачеши? Кого ищеши?.. Радуйтеся!.. Такъ вотъ и мы въ ночь воскресенія ходимъ вокругъ храма, съ горящими свѣтильниками, съ пылающими сердцами, съ радостно-томительною жаждою воскресенія, какъ жены-мѵроносицы, какъ апостолы вокругъ свѣтоноснаго гроба, какъ ангелы, около него рѣявшіе, и поемъ со слезами умиленія и радости: воскресеніе Твое, Христе Спасе, ангели поютъ на небеси, и насъ на земли сподоби чистымъ сердцемъ Тебе, славити! Съ горящими свѣтильниками, съ пылающими сердцами, какъ мудрыя дѣвы у брачнаго чертога въ полунощи, мы ждемъ грядущаго Жениха, ждемъ оклика: Се, Женихъ грядетъ! И молимъ Его, чтобъ Онъ и въ послѣднюю, грозную ночь, предъ послѣднимъ днемъ страшнаго суда, не затворилъ предъ нами дверей своего брачнаго чертога, какъ теперь затворяются и отверзаются предъ нами двери блестящаго свѣтомъ и радостью, окуреннаго благовоніями, благоуханіемъ духовнаго веселія, храма Христова, оглашаемаго радостными кликами: Христосъ воскресе! Воистину воскресе! Та же свѣтлая радость, та же воскрешающая надежда, та же восторгающая отъ земли къ небу символика дышутъ и въ этихъ немолчныхъ пѣсняхъ пасхальной ночи: Воскресенія день! Просвѣтимся, людіе! Пасха, Господня пасха, отъ смерти бо къ жизни и отъ земли къ небеси пасха! И въ этихъ свѣтлыхъ облаченіяхъ, и въ этихъ тысячахъ свѣтильниковъ въ рукахъ у всѣхъ, и въ этихъ кроткихъ свѣчечкахъ, мерцающихъ надъ пасхальными яствами, и въ этихъ неумолкающихъ привѣтствіяхъ съ лобзаніями: Христосъ воскресе! Воистину воскресе! Другъ друга обымемъ, рцемъ «братіе» и ненавидящимъ насъ; и въ этомъ взаимномъ раздаяніи красныхъ яицъ, символа жизни, возникающей изъ смерти, и въ этомъ евангельскомъ возглашеніи на четыре страны свѣта на всѣхъ возможныхъ языкахъ: въ началѣ бѣ Слово и Слово было у Бога и Богъ было Слово, и Слово плоть бысть и вселися въ ны и мы видимъ славу Его, славу воскресенія въ насъ; и въ этомъ артосѣ, пасхальномъ хлѣбѣ, который св. апостолы полагали въ ожиданіи новыхъ явленій Воскресшаго, вкушавшаго между ними пищу, — символическомъ хлѣбѣ небесномъ, какой мы чаемъ вкушать въ раю со всѣми небожителями. И въ этомъ непрестанномъ во всю свѣтлую седмицу колокольномъ звонѣ, возвѣщающемъ всему міру праздниковъ праздникъ и торжество торжествъ, напоминающемъ торжественную трубу архангела, который воззоветъ насъ изъ гробовъ къ жизни воскресенія Христова и къ вѣчному празднику праздниковъ въ небесахъ. И въ этихъ взаимныхъ общихъ посѣщеніяхъ и поздравленіяхъ со свѣтлымъ праздникомъ, — какъ и ученицы и ученики Христовы, въ свѣтлые дни воскресенія Христова, спѣшили радовать другъ друга свѣтлыми вѣстями о воскресеніи: воистину воста Господь, видѣхомъ Господа, по заповѣди Самого Господа Маріи Магдалинѣ: иди ко братіи Моей и рцы имъ: восхожду ко Отцу Моему и Отцу вашему, — какъ и на небѣ всѣ мы возликовствуемъ и уже поздравимъ другъ друга на всю вѣчность, когда услышимъ отразившееся въ сердцахъ нашихъ слово Господне: пріидите, благословенніи Отца Моего, наслѣдуйте уготованное вамъ царствіе. И въ этомъ освященіи и торжественномъ вкушеніи освященныхъ пасхальныхъ яствъ, — напоминающемъ, какъ воскресшій Христосъ являлся въ преломленіи хлѣба и вкушалъ пищу со учениками, — напоминающемъ и то блаженство, какое вкусимъ мы, если удостоимся вкусить отъ древа, еже есть посредѣ рая Божія въ Іерусалимѣ небесномъ, въ вѣчной обители живаго Бога. И въ этой веснѣ, которая начинается свѣтлымъ праздникомъ воскресенія, воскресенія человѣчества къ новой жизни подъ свѣтлымъ солнцемъ Христовой вѣры; — которая напоминаетъ весну неувядаемую на небѣ, за воскресеніемъ всѣхъ людей для новой жизни подъ животворнымъ свѣтомъ Лица Божія вмѣсто привременныхъ солнца и луны; — которая своими журчащими потоками, своими новыми цвѣтами, своими красными горками, своимъ весеннимъ благоуханіемъ, напоминаетъ и тихую могилку, покрытую зеленѣющимъ дерномъ и цвѣтами (есть и въ ней своя умилительная поэзія), и цвѣты, и источники, и райское благовоніе райской обители. Радостная символика и въ этомъ пасхальномъ днѣ, — который начинается радостнымъ утреневаніемъ въ глубокую утреню и вмѣсто мѵра женъ мѵроносицъ принесеніемъ воскресшему Владыкѣ пасхальныхъ пѣсней, который и оканчивается пѣсненнымъ прославленіемъ показавшейся намъ пасхи священной, пасхи новосвятой, пасхи таинственной, — оканчивается евангельскимъ воспоминаніемъ явленія Воскресшаго ученикамъ уже съ наступленіемъ ночи, когда великій день воскресенія преклонился къ вечеру и солнечному закату, — оканчивается умилительно-радостнымъ напоминаніемъ невечерняго дня воскресенія въ небесномъ царствіи Христовомъ. Умилительная символика и въ этомъ отданіи пасхи, когда празднуемъ Богу останокъ помышленій, возбужденныхъ въ насъ отходящею въ бездонную даль прошедшаго свѣтлой радостью воскресенія; когда на сердцѣ и легко и печально, когда думается и плачется, а сподобитъ ли Богъ еще разъ дожить на землѣ до радости воскресенія; а нѣтъ, то сподобитъ ли удостоиться радости воскресенія за гробовою доскою? Глубокая символика и въ этомъ особо-торжественномъ, свѣтло-радостномъ, въ свѣтлые дни воскресенія, причащеніи истиннаго Агнца пасхальнаго, тѣла и крови Христовыхъ, когда въ старые годы, въ этотъ праздниковъ праздникъ, приступали къ св. Христовымъ тайнамъ всѣ вѣрные, не одни только священнодѣйствующіе, памятникомъ чего у насъ остался обычай — причащать дѣтей въ эти свѣтлые дни, прочими же вѣрными предваряется праздникъ свѣтлаго Христова воскресенія вкушеніемъ истой пасхи Христовой въ причащеніи въ великій четвертокъ и въ прочіе очистительные дни святаго великаго поста. Наконецъ радостная символика и въ этомъ заключительномъ восклицаніи пасхальнаго богослуженія: и намъ дарова животъ вѣчный, покланяемся Его тридневному воскресенію, и въ этомъ глубоко-умилительномъ пѣсненномъ заключеніи пасхальнаго канона: О Пасха велія и священнѣйшая, Христе! О мудросте Божія и Слово и сила! Подавай намъ истѣе Тебе причащатися въ невечернѣмъ дни царствія Твоего!

Что можетъ быть радостнѣе, — нѣтъ, не можетъ быть на землѣ радости выше радости свѣтлаго Христова воскресенія! Вспомнимъ эти неизобразимые восторги дѣтства въ этотъ праздниковъ праздникъ, это пѣніе дѣтскими устами: Христосъ воскресе, съ восторженнымъ прыганіемъ легкихъ. Если у насъ въ мозгахъ раждается и остается идея райскаго восторга, то эту идею опытно разъясняетъ намъ восторгъ дѣтскаго сердца въ свѣтлый праздникъ свѣтлаго Христова воскресенія. Что можетъ быть трогательнѣе, — нѣтъ, не можетъ быть умиленія выше умиленія мужей и старцевъ, когда они, съ мыслью о близкой смерти, съ надеждою жизни безсмертной за гробомъ, поютъ въ пасхальную ночь, или въ день отданія Пасхи въ послѣдній разъ поютъ, заливаясь слезами: О Пасха велія и священнѣйшая, Христе, о мудрость Божія, о Слово Божіе и сила! Дай намъ истѣе Тебе причащатися, пусть не мудрости Твоей причащатися, не творческой Твоей мощи и силы, — пусть это будетъ блаженнымъ жребіемъ другихъ, многихъ Твоихъ избранниковъ; а нашему недостоинству, нашей нечистотѣ, нашему душевному мраку дай насладиться зрѣніемъ и жить причастіемъ зрѣнія послѣднѣйшаго изъ лучей Твоей живительной славы въ самомъ дальномъ отъ центра неба, отъ Твоего престола, углѣ безпредѣльной обители горняго міра, въ невечернѣмъ дни царствія Твоего! Даруй и намъ въ животѣ вѣчномъ покланятися Твоему тридневному воскресенію. Аминь.

Примѣчаніе:
[1] Преосвященнаго Никанора, епископа Уфимскаго.

Источникъ: Епископъ Никаноръ. Поученіе на вечернѣ въ первый день Свѣтлыя Пасхи. // «Странникъ», духовный журналъ. — СПб., 1883. — Томъ I. — С. 642-652.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0