Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Слово пастыря
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе проповѣдники

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ш | Ѳ | N
Біографіи

Слова и поученія

Въ день Святой Пасхи
-
На праздники Господскіе
-
На праздники Богородицы
-
На праздники святыхъ
-
На Четыредесятницу
-
На дни Цвѣтной тріоди
-
На воскресные дни
-
На Новый годъ (1/14 янв.)
-
На царскіе дни
-
Въ дни рукоположеній
-
Въ дни поминовеній
-
Военныя проповѣди

Святѣйшій Сѵнодъ

Грамоты и посланія

Проповѣди прот. Г. Дьяченко

Годичный кругъ поученій

Проп. архим. Пантелеимона

На всѣ воскресные дни года

Соборъ 1917-1918 гг.

Дѣянія Собора 1917-1918 гг.
-
Новые мученики Россійскіе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 11 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 10.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

І

Свщмч. Іоаннъ Восторговъ († 1918 г.)
Рѣчь на торжественномъ засѣданіи Священнаго Собора, посвященномъ памяти мученически скончавшагося митрополита Кіевскаго Владиміра (Богоявленскаго), 15 (28) февраля 1918 года.

Я совершенно неожиданно для себя получилъ приглашеніе выступить сегодня съ рѣчью, посвященною памяти почившаго митрополита Владиміра. При краткомъ времени, данномъ мнѣ, думаю, достопочтенное собраніе снисходительно отнесется къ нѣкоторымъ, — я подчеркиваю это, — нѣсколько несвязнымъ   н а б р о с к а м ъ   моихъ мыслей и воспоминаній, относящихся къ почившему іерарху, новому священномученику Россійской Церкви. Мнѣ трудно говорить сейчасъ много и связно еще и потому, что вѣдь ни для кого не тайна, что я давно зналъ владыку-митрополита и стоялъ въ числѣ сотрудниковъ его и на Кавказѣ, и въ Москвѣ, не прерывая самаго близкаго общенія съ нимъ до самыхъ послѣднихъ дней его жизни — я любилъ его, слишкомъ многамъ ему былъ обязанъ, и поэтому, естественно, слишкомъ потрясенъ его смертью.

Нравственный обликъ его уже достаточно очерченъ предшествующими мнѣ докладчивами. Его православно-церковныя воззрѣнія, строгія и неизмѣнныя, извѣстны всѣмъ. Къ этой, уже данной ему характеристикѣ, я и прибавлю нѣсколько фактовъ, сообщеній и наблюденій, которыя могутъ иллюстрировать то, что и сегодня, и ранѣе на Соборѣ уже доложено было достопочтенному собранію.

Я въ первый разъ узналъ высокопреосвященнаго Владиміра въ Тифлисѣ, двадцать пять лѣтъ тому назадъ, когда онъ былъ тамъ экзархомъ Грузіи. Я прибылъ изъ сосѣдняго мирнаго тогда Сѣвернаго Кавказа, молодымъ еще священникомъ, назначенный законоучителемъ гимназіи въ захолустный городъ Елисаветполь, и, только очутившись въ Закавказьи, я увидѣлъ и узналъ, въ какой напряженной атмосферѣ приходилось жить и работать экзарху Грузіи. Когда я представился ему въ Тифлисѣ на пути слѣдованія къ мѣсту службы и былъ имъ принятъ, то я съ перваго же раза былъ прямо пораженъ необычайной простотой и скромностью святителя, который занималъ въ іерархіи столь высокое мѣсто и считался, по установившемуся обычаю, уже кандидатомъ на митрополію. Глубокій провинціалъ, доселѣ не выѣзжавшій никуда изъ небольшого города, гдѣ я служилъ на Сѣверномъ Кавказѣ, я былъ изумленъ этой доступностью Владыки и его всестороннею участливостью — къ моей службѣ, къ моимъ планамъ и т. д. Отъ него перваго я и получилъ точныя и цѣнныя свѣдѣнія о новомъ мѣстѣ моего служенія, получилъ и совѣты, въ которыхъ у него и тогда, какъ и всегда, доминировалъ чисто пастырскій духъ и тонъ. Помню, въ тотъ разъ онъ мнѣ показался человѣкомъ очень слабаго здоровья, и никогда не думалось, что онъ такъ физически окрѣпнетъ на родномъ сѣверѣ, по переводѣ въ Москву, и будетъ такимъ бодрымъ и моложавымъ въ свои 70 лѣтъ, до самыхъ послѣднихъ дней жизни.

Чрезъ три года я переведенъ былъ на службу въ Тифлисъ. По своему положенію, какъ законоучитель двухъ огромныхъ гимназій, я стоялъ совершенно въ сторонѣ отъ всякихъ административныхъ дѣлъ, и только изъ газетъ да изъ отзывовъ и сообщеній сослужввцевъ и представителей русскаго общества въ Тифлисѣ я зналъ о томъ, какая ненависть окружала экзарха, какая царила клевета, направленная противъ него, и какъ тяжело было его положеніе среди грузинскаго клира.

Впослѣдствіи я убѣдился собственнымъ горькимъ опытомъ, что россійское прекраснодушіе здѣсь, внутри Россіи, всегда было склонно обвинять въ обостреніи отношеній къ экзархамъ и вообще къ представителямъ русскаго клира въ Грузіи — только самихъ русскихъ. Насъ всегда обвиняли въ томъ, что мы сгущаемъ краски въ изображеніи настроенія Грузинскаго клира, что задавленные грузины ищутъ только справедливаго къ нимъ отношенія и уваженія къ ихъ національнымъ особенностямъ, что мы отталкиваемъ ихъ своею грубостью и тупымъ чванствомъ, что ни о какой автономіи и автокефаліи грузины не только не помышляютъ, но и не знаютъ... Здѣсь уже сказалось тогда, какой жизненный крестъ Богъ судилъ нести почившему іерарху: полное одиночество. Одинокъ онъ былъ и безъ поддержки отъ высшаго церковнаго управленія, особенно отъ держащихъ власть высшихъ чиновниковъ церковнаго управленія, которые всегда склонны были придавать значеніе всякой жалобѣ и сплетнѣ, завезенной на берега Невы, какимъ-либо пріѣзжимъ грузинскимъ генераломъ или самой пустой газетной замѣткѣ, вопившей о горделивости и мнимой жестокости русской церковной бюрократіи въ Закавказьи. Сколько я потомъ видѣлъ написанныхъ въ этомъ духѣ писемъ К. П. Побѣносцева и Саблера, сколько было ихъ запросовъ съ требованіями объясненій и съ непремѣннымъ и неизмѣннымъ уклономъ въ одну сторону — въ сторону довѣрія жалобщикамъ, которые сообщали иногда факты столь несообразные, нелѣпые и невозможные, что, казалось бы, сразу нужно было видѣть, что здѣсь работаетъ одна злоба и преувеличенное кавказское воображеніе. Нестяжательность, простота, всѣмъ извѣстное трудолюбіе, исправность во всемъ, даже, и по преимуществу, иноческое цѣломудріе — все въ экзархѣ подвергалось заподозриванію и всевозможнымъ клеветническимъ доносамъ. И на все надо было отвѣчать въ тяжеломъ сознаніи, что тамъ наверху какъ будто склонны допустить возможность хоть нѣкоторой доли правды во всѣхъ этихъ безчисленныхъ доносахъ и извѣтахъ.

Самъ К. П. Побѣдоносцевъ совершенно вѣрно выразился въ одномъ такомъ письмѣ къ покойному митрополиту по поводу дѣлъ Урмійскихъ: «Русскаго человѣка на востокѣ всегда прежде всего встрѣчаетъ море клеветы». И все-таки, когда это море воздымало свои волны, когда клевета возводилась на представителя русской церковной власти на Кавказѣ, покойный государственный дѣятель, вообще не склонный къ оптимизму, всегда начиналъ колебаться. Бывало такъ, что если пять человѣкъ просятся на одно мѣсто, а опредѣлить можно, конечно, только одного, то прочіе четверо считали долгомъ писать на экзарха доносы въ Сѵнодъ, и большею частью совершенно безъ связи съ своимъ дѣломъ. Помнится, одинъ такой туземецъ принесъ жалобу въ Сѵнодъ, въ которой, указывая мѣсто и точную дату времени, сообщалъ, что экзархъ на пріемѣ сначала ругалъ жалобщика, потомъ долго билъ его кулаками, свалилъ на полъ и билъ ногами, и затѣмъ, «запыхавшись, самъ упалъ на диванъ»... А несчастный кроткій жалобщикъ могъ только сказать: «Что съ Вами, владыко».

Экзархъ, въ объясненіе на эту жалобу, отвѣтидъ, что въ то самое время, какое указано въ жалобѣ, онъ вовсе не былъ въ Тифлисѣ и въ Закавказьѣ, а какъ разъ былъ въ Петроградѣ, вызванный въ Св. Сѵнодъ и при томъ уже нѣсколько мѣсяцевъ. Побѣдоносцевъ на объясненіи написалъ: «Ну, это даже и для Кавказа слишкомъ», — и все-таки всѣ подобныя исторіи съ жалобами и доносами тянулись безъ конца... Замѣчу кстати, многіе изъ такихъ именно жалобщиковъ, беззастѣнчиво лживыхъ въ словѣ, теперь — видные дѣятели автокефаліи. Только теперь, къ сожалѣнію, очень поздно, русское церковное общество слишкомъ убѣдительными фактами повѣрило и въ автокефалію Грузіи и въ грубость, дерзость и недобросовѣстность пріемовъ борьбы грузинскихъ автокефалистовъ. Укажу еще факты. Помню 1895-й годъ, іюнь мѣсяцъ, митрополитъ сидѣдъ въ Сѵнодальной конторѣ, рядомъ съ нимъ за столомъ — архимандритъ Николай Симоновъ. Пришелъ въ пріемную десять лѣтъ назадъ лишенный сана за воровство и за доказанное гражданскимъ судомъ участіе въ разбоѣ бывшій священникъ Колмахелидзе, по дѣлу котораго въ свое время былъ слѣдователемъ архимандритъ Николай, тогда еще бывшій священникомъ. Десять лѣтъ таилъ Колмахелидзе злобу; теперь онъ услышалъ, что архимандритъ Николай является кандидатомъ въ епископа. И вотъ, онъ избралъ день мести. Онъ вызвалъ архимандрита изъ засѣданія Сѵнодальной конторы и тутъ же всадилъ ему ножь въ сердце. Владыка Владиміръ успѣлъ принять только послѣдній вздохъ и благословить несчастнаго, а когда возвращался въ свой домъ, рядомъ съ конторою, то какъ разъ предъ его приходомъ во дворѣ, въ кустахъ пойманъ былъ псаломщикъ-грузинъ съ кинжаломъ, готовившійся расправиться и съ экзархомъ. Я видѣлъ Владыку Владиміра непосредственно послѣ всего происшедшаго: это было прямо чудесное спокойствіе духа, которое дается только глубокою вѣрою и спокойствіемъ чистой и праведной совѣсти.

И при такихъ переживаніяхъ Владыка Владиміръ, какъ будто никакихъ непріятностей у него не было, никогда на нихъ не жалуясь, неустанно трудился для паствы. Въ его трудахъ красной нитью проходила особая забота о духовномъ просвѣщеніи. Службы, проповѣдничество, братства, миссіонерскія вечерни, внебогослужебныя собесѣдованія, издательство, расширеніе церковной печати, — вотъ что главнымъ образомъ привлекало вниманіе и заботы экзарха. Въ этой-то области мнѣ и пришлось стать къ нему впервые близко, потому что, дѣйствительно, мѣстныхъ силъ въ распоряженіи экзарха было мало, и ему пришлось призвать къ сотрудничеству законоучителей гимназіи. Впослѣдствіи въ Москвѣ, въ Петроградѣ богослуженіе и проповѣдничество въ широкомъ смыслѣ этого слова, просвѣщеніе и миссія всегда и неизмѣнно ставились почившвмъ на первый планъ въ его святительскомъ служеніи и въ руководствѣ клиромъ. Памятникъ его просвѣтителъныхъ заботъ — этотъ Владимірскій Епархіальный домъ, куда онъ въ 1902 году и приглашалъ меня на службу изъ Тифлиса, ставя въ обязанность ежедневную службу и непремѣнно ежедневную проповѣдь. Переводъ мой тогда задержался, но въ 1906 году. прибывъ въ Москву, я видѣлъ на мѣстѣ исполненіе плана Владыки. Здѣсь, въ этомъ храмѣ, тогда дѣйствительно ежедневно все духовенство Москвы по очереди выступало съ проповѣдями за богослуженіями. Изъ Тифлиса въ 1898 г. почившій переведенъ былъ на митрополичью каѳедру въ Москву. — Его провожали всѣ необычайно тепло и сердечно: при проводахъ сказалось, что этотъ на видъ какъ будто бы замкнутый человѣкъ, какъ многимъ казалось, сухой и черствый, былъ на самомъ дѣлѣ человѣкомъ нѣжнаго любящаго сердца и, главное, способенъ былъ внушить и къ себѣ горячую любовь.

Черезъ два года послѣ его отъѣзда изъ Тифлиса я случайно въ іюлѣ мѣсяцѣ былъ въ Сергіевскомъ Посадѣ, гдѣ въ это время жилъ митрополитъ Владиміръ. Онъ увидѣлъ меня за богослуженіемъ и съ чрезвычайнымъ радушіемъ пригласилъ къ себѣ. Вообще, надо сказать, онъ отличался всегда самымъ радушнымъ, чисто русскимъ гостепріимствомъ. Тутъ-то, при свиданіи, сказалась для меня новая черта въ его нравственномъ обликѣ. Я какъ бы не узналъ въ немъ даже прежняго простого и доступнаго экзарха, — такъ онъ сдѣлался еще проще, еще скромнѣе и смиреннѣе. Потомъ я наблюдалъ въ немъ это растущее смиреніе и растущую скромность по мѣрѣ возвышенія его по ступенямъ іерархической лѣстницы. По мѣрѣ того, какъ онъ возвышался въ глазахъ человѣковъ, онъ смирялъ себя предъ Богомъ, и это было плодомъ его сознательчой нравственной работы надъ собою. На такое заключеніе, говоря по священнической совѣсти, я имѣю много данныхъ и наблюденій. Вторично меня поразила та же черта въ митрополитѣ Владимірѣ, когда я у него былъ въ Петроградѣ послѣ переѣзда его туда и назначенія первенствующимъ членомъ Св. Сѵнода.

Покойный хорошо зналъ, что переводъ его въ Петроградъ, отъ котораго онъ всѣми силами уклонялся и на который согласился только послѣ письма къ нему бывшаго Государя Императора, былъ по его собственному выраженію «началомъ его конца». Съ того времени начались его скорби. Онѣ всѣмъ извѣстны. Жизнь церковная совсѣмъ выбита была изъ русла, и доселѣ еще находится въ такомъ же состояніи. При видѣ развала церковной жизни, особенно послѣ мартовскаго переворота, Владыка еще больше ушелъ въ себя и готовился въ лучшемъ случаѣ къ уходу на покой, для чего и велъ не разъ переговоры съ Намѣстникомъ Троицкой Лавры, но не разъ говорилъ и о близости смерти. Однажды, въ связи съ такимъ предчувствіемъ, онъ разсказалъ мнѣ слѣдующее: «Когда я», говорилъ Владыка, «былъ посвященъ во епископа, то, по обычаю тогдашняго времени, по этому поводу была устроена мною трапеза въ Александро-Невской Лаврѣ. Былъ гостемъ митрополитъ Исидоръ и незадолго предъ тѣмъ познакомившійся со мною генералъ Кирѣевъ, — извѣстный славянофилъ и человѣкъ глубоко интересовавшійся церковными дѣлами и вопросами. Послѣ обѣда мы вышли вмѣстѣ съ генераломъ. «Сколько вамъ лѣтъ, Владыко, спросилъ онъ. Я отвѣтилъ: «сорокъ лѣтъ». Генералъ вздохнулъ, задумался и сказалъ: «Ахъ, много ужаснаго увидите Вы въ жизни Церкви, если проживете еще хоть двадцать пять лѣтъ». Покойный митрополитъ видѣлъ въ этихъ словахъ своего рода пророчество.

Чтобы показать, какъ тяжело переживалъ Владыка скорби Церкви, я вынужденъ опять возвратиться къ тому, что раньше говорилъ о его сердцѣ. Многимъ казалось вслѣдствіе его молчаливости и природной застѣнчивости въ словѣ, что митрополитъ Владиміръ — человѣкъ сухой и черствый. Это глубокая неправда: онъ обладалъ въ высокой степени нѣжнымъ и любящимъ, впечатлительнымъ сердцемъ. Въ 1907 г. онъ посѣтилъ больного о. Іоанна Кронштадтскаго. Здѣсь въ дружеской бесѣдѣ съ о. Іоанномъ и съ рѣдкимъ по душѣ генераломъ Н. І. Ивановымъ, тогдашнимъ комендантомъ Кронштадта, одновременно съ митрополитомъ принявшимъ и мученическую смерть въ Кіевѣ, покойный Владыка, открываясь въ своей любви къ о. Іоанну, какъ-то невзначай высказался и сѣтовалъ, что для него всегда составляетъ истинное мученіе сознавать свое неумѣніе выражать и проявлять въ словахъ чувства уваженія, любви, привязанности къ людямъ. Только школьные его товарищи, особенно семинарскіе, съ которыми до конца дней покойный сохранялъ самыя дружескія и простыя отношенія, не взирая на разницу общественнаго положенія, знали въ покойномъ эту черту застѣнчивости и нѣкоторой робости, знали и цѣнили его сердце. Вообще, это былъ человѣкъ необычайно участливый къ чужому страданію. Когда впервые тяжко заболѣлъ покойный митрополитъ Антоній Петроградскій, которому при полномъ сознаніи совершенно воспрещены были всякія занятія, и всякое напряженіе ума, даже бесѣды съ людьми, я самъ былъ свидѣтелемъ, какъ часто Владыка Владиміръ даже на загородной прогулкѣ все былъ около одра больного и часто приговаривалъ: «Ахъ, бѣдненькій, бѣдненькій. Что онъ теперь передумаетъ, перечувствуетъ... Вѣдь онъ знаетъ, что смерть идетъ. Развѣ это не напряженіе мысли».

Мало кому вѣдомо, что покойный былъ поэтъ въ душѣ, чрезвычавно любилъ природу, цѣнилъ красоты, любилъ стихи и до старости самъ составлялъ стихотворенія. Помню, разъ утромъ, въ вагонѣ, при переѣздѣ изъ Петрограда въ Москву, куда онъ возвращался на пасхальные дни, въ бытность еще митрополитомъ Московскимъ, онъ признался, что такъ любитъ Москву, такъ радъ пріѣзду своему, что всю ночь спалъ тревожно, и чувства радости и любви къ Москвѣ выразилъ въ составленномъ длинномъ стихотвореніи, которое тутъ же и прочиталъ намъ.

При такомъ нѣжномъ и впечатлительномъ сердцѣ, естественно, онъ болѣзненно переживалъ событія въ церковной жизни послѣдняго времени, начиная со дня своего вынужденнаго перевода въ Кіевъ. Эксперименты въ церковной жизни митрополита Питирима и Раева, удаленіе изъ Сѵнода путемъ интриги, правленіе безумнаго Львова, и все, что за симъ послѣдовало, кончая событіями въ Украйнѣ, — все это глубоко потрясало Владыку. Но не будучи по природѣ человѣкомъ активной борьбы, онъ все болѣе и болѣе уходилъ, замыкался въ себя, молчалъ и только близкимъ людямъ жаловался, что остается совершенно одинокимъ. Тихо и молчаливо онъ страдалъ. Думается, не такъ ужъ онъ былъ и одинокъ, какъ ему казалось, что были сочувствующіе его строго церковному міровоззрѣнію, но эти то сочувствующіе сами ждали, что, именно, митрополитъ Владиміръ, дастъ кличъ, соберетъ ихъ около себя, выступитъ съ яркимъ протестомъ. Но онъ не могъ дать того, чего въ немъ не было... И все же онъ ушелъ, справедливо чувствуя себя уже лишнимъ среди новыхъ приспособительныхъ теченій жизни, которымъ онъ не сочувствовалъ, и образъ его есть не только образъ мученика, но и нѣмой воплощенный укоръ многому и многимъ... Впрочемъ, не будемъ ужъ говорить объ этомъ...

За что онъ убитъ? Что и кому сдѣлалъ? Какою борьбою и кого раздражилъ. Гдѣ тайна его страдальческой жизни — жизни русскаго архіерея, о которой такъ часто говорятъ съ завистью, какъ о покойной и пріятной, гдѣ тайна его мученической смерти?

Народъ нашъ совершилъ грѣхъ... А грѣхъ требуетъ искупленія и покаянія. А для искупленія прегрѣшеній народа и для побужденія его къ покаянію всегда требуется жертва. А въ жертву всегда избирается лучшее, а не худшее. Вотъ гдѣ тайна мученичества старца-митрополита. Чистый и честный, церковно-настроенный, праведный, смиренный митрополитъ Владиміръ въ мученическомъ подвигѣ сразу выросъ въ глазахъ вѣрующихъ. Мученичество его станетъ вѣдомо теперь всему   н а ш е м у   народу.

И смерть его, такая, какъ вся его жизнь, безъ позы и фразы, въ томъ одчночествѣ, въ какомъ онъ себя чувствовалъ всю жизнь, не можетъ пройти безслѣдно. Она будетъ искупляющимъ страданіемъ, призывомъ и возбудителемъ къ покаянію, о которомъ теперь такъ много-много говорятъ и котораго, къ сожалѣнію, еще не видно въ русскомъ обществѣ...

Смерть человѣка, менѣе всего причастнаго къ прегрѣшеніямъ этого образованнаго общества, столь много и тяжко, и долго грѣшившаго противъ народа, развязывающаго въ немъ звѣря и подавляющаго человѣка и христіанина, — эта смерть есть воистину жертва за грѣхъ. Богъ творитъ свое дѣло. Онъ не караетъ, а спасаетъ, призывая къ покаянію. Если бы только каралъ, то погибли бы убійцы, а не убитый митрополитъ.

И мученическая смерть старца-митрополита, человѣка чистаго и цѣльнаго, — ими же Богъ вѣсть судьбами, вѣримъ, — внесетъ много въ то начинающееся движеніе покаянія, отрезвленія, которое мы всѣ предчувствуемъ сердцемъ, которое мы призываемъ и которое одно принесетъ спасеніе нашему гибнущему въ кровавой и безвѣрной смутѣ народу.

Источникъ: «Памяти убіеннаго митрополита Кіевскаго Владиміра». Священный Соборъ Православной Россійской Церкви. Дѣяніе 85-ое, 15 (28) февраля 1918 года. // Прибавленія къ Церковнымъ вѣдомостямъ, изданіе Православной Русской Церкви. Еженѣдельное изданіе. № 9-10. — 16 (29) марта 1918 года. — Пг.: Типографія М. П. Фроловой (влад. А. Э. Коллинсъ), 1918. — С. 349-354.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0