Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Слово пастыря
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе проповѣдники

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ш | Ѳ | N
Біографіи

Слова и поученія

Въ день Святой Пасхи
-
На праздники Господскіе
-
На праздники Богородицы
-
На праздники святыхъ
-
На Четыредесятницу
-
На дни Цвѣтной тріоди
-
На воскресные дни
-
На Новый годъ (1/14 янв.)
-
На царскіе дни
-
Въ дни рукоположеній
-
Въ дни поминовеній
-
Военныя проповѣди

Святѣйшій Сѵнодъ

Грамоты и посланія

Проповѣди прот. Г. Дьяченко

Годичный кругъ поученій

Проп. архим. Пантелеимона

На всѣ воскресные дни года

Соборъ 1917-1918 гг.

Дѣянія Собора 1917-1918 гг.
-
Новые мученики Россійскіе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - вторникъ, 19 сентября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 18.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

А

Митр. Арсеній Москвинъ († 1876 г.)
Слово въ недѣлю Сырную (второе).

Чѣмъ болѣе приближаемся къ подвигу поста и покаянія, тѣмъ бóльшая и настоятельнѣйшая открывается надобность въ раскрытіи и познаніи растлѣннаго естества нашего: ибо безъ сего познанія нѣтъ и не можетъ быть истиннаго покаянія: въ беззаконіихъ зачатъ есмь, говорилъ кающійся Давидъ, и во грѣсѣхъ роди мя мати моя (Псал. 50, 7). Углубимся же въ точнѣйшее изслѣдованіе сего предмета, и пріуготовимъ себя къ познанію внутренняго окаянства своего, своей бѣдности и наготы. Симъ мы вѣрно исполнимъ и намѣреніе св. Церкви, которая съ этою именно цѣлію и предлагаетъ намъ нынѣ сказаніе о паденіи Адамовомъ. Дѣйствуя по направленію силы плотской, естественный разумъ не можетъ въ понятіяхъ своихъ не ограничиваться предметами плотскими. Ибо, находясь въ области чувственной, онъ не имѣетъ ни удобнаго случая, ни мѣста, ни времени обращать вниманія своего на предметы духовные, внѣ этой области находящіеся, сколько бы они впрочемъ ни были близки или далеки отъ его наблюденій. Тщетно онъ, пробуждаясь иногда отъ своего нерадѣнія гласомъ совѣсти, напрягаетъ ослабѣвающія силы свои къ преодолѣнію препятствій въ познаніи предметовъ нравственныхъ, а особливо тогда, когда онъ видитъ существенное ихъ достоинство. Тщетно скучая суетою чувственныхъ предметовъ, порывается къ своему высокому назначенію, которое онъ, къ сожалѣнію, совсѣмъ потерялъ изъ вида. Чувственность умѣетъ утѣшать и удерживать его при себѣ представленіемъ разнообразныхъ забавъ, которыми онъ, подобно легкомысленному дитяти, снова начинаетъ играть, и снова предаваясь плотскому мудрованію, засыпаетъ на лонѣ безпечности, между тѣмъ какъ высшую дѣятельность свою представляетъ въ распоряженіе и на произволъ судьбы. Сею безпечностію притупляется острота его отъ времени до времени, дѣлается неспособною къ понятію и ощущенію тѣхъ вышеестественныхъ предметовъ, которые, не имѣя въ составѣ своемъ ничего чувственнаго, требуютъ ума твердаго и разборчиваго, а не влающагося всякимъ вѣтромъ ученія (Ефес. 4, 14).

Впрочемъ чувственность и при таковой слабости разума не оставляетъ его въ одинаковомъ состояніи. Въ каждое мгновеніе у ней готовы новые способы препобѣждать даже малѣйшія сопротивленія его, если только онъ можетъ еще сопротивляться и не желаетъ остаться побѣжденнымъ. Нельзя безъ удивленія и ужаса представить, сколько эта льстивая сожительница нашего духа употребляетъ усилій къ тому, чтобы заставить его дѣйствовать въ свою пользу; сколько показываетъ ему въ очаровательномъ блескѣ своихъ удовольствій, какбы желая увѣрить его, что въ нихъ находится истинное его блаженство, для котораго человѣкъ существуетъ въ мірѣ; сколько ложныхъ выгодъ, подъ личиною справедливыхъ, желаетъ совмѣстить въ его соображеніи для того, чтобы онъ вовсе не разсуждалъ о предметахъ духовныхъ; чтобы, не думая о Богѣ, забылъ, что изъ Того, и Тѣмъ, и въ Немъ всяческая (Рим. 11, 36)!

Но ослѣпленный разумъ, не видя цѣли сихъ обмановъ, идетъ довѣрчиво въ слѣдъ своей обольстительницы, и не хочетъ ей противиться, доколѣ дѣйствительно, забывъ Бога, не сдѣлается совершеннымъ ея невольникомъ, и съ ощущеніемъ отравы для всѣхъ надеждъ не возчувствуетъ всей тяжести своего рабства. Такъ инъ законъ въ человѣкѣ, противовоюя закону ума его, плѣняетъ его закономъ грѣховнымъ, сущимъ во удѣхъ его (Рим. 7, 23)!

Въ этомъ состояніи разумъ, со всѣхъ сторонъ тѣснимый силою плоти и непростирающійся далѣе чувственной области, никакъ не можетъ заниматься разсматриваніемъ предметовъ духовныхъ, но ограничивается уже одними предметами чувственными — плотскими: ибо сущіи по плоти, плотская мудрствуютъ (Рим. 8,5), и не мыслятъ, яже суть Божія, но человѣческая (Матѳ. 16, 23). И это тѣмъ достовѣрнѣе, что неотъемлемое отъ него самолюбіе, кромѣ другихъ препятствій, не допускаетъ его разсмотрѣть сердце, въ которомъ бы, вѣроятно, онъ увидѣлъ во всей наготѣ свое заблужденіе, увидѣлъ бы во всей силѣ испорченность духовнаго существа человѣческаго.

Отсюда сужденія, которыя разумъ производитъ изъ созерцанія и неправильнаго понятія духовныхъ предметовъ, не могутъ не имѣть на себѣ печати грубаго заблужденія и лжи: потому что какова причина, таково по необходимости должно быть и дѣйствіе. Кромѣ истины нѣтъ для разума обильной пищи, равно какъ нѣтъ и успокоенія. Совершенное спокойствіе его состоитъ въ правильномъ дѣйствованіи; отъ правильнаго дѣйствованія зависитъ сообразность его мышленія съ свойствомъ представляемыхъ предметовъ, а это есть достиженіе его цѣли. Но поелику разумъ, оставленный самому себѣ, или лучше, находясь подъ игомъ плотской силы, противится истинамъ, которыя ему очень часто внушаетъ вѣра: то онъ чѣмъ съ бóльшею самонадѣянностію думаетъ избѣжать преткновеній, чѣмъ больше довѣряетъ своей предосторожности: тѣмъ чаще находитъ на пути своемъ камни претыканія, тѣмъ далѣе уклоняется отъ истины, и слѣдовательно отъ своего спокойствія, отъ правильнаго дѣйствованія и самой цѣли. Слѣдствіемъ сего бываетъ то, что онъ, видя съ одной стороны безуспѣшность въ достиженіи истины, а съ другой — чрезвычайныя неудачи во всѣхъ своихъ предположеніяхъ, безпрестанно колеблется.

Перебѣгая отъ одного предмета къ другому, отъ меньшаго заблужденія къ большему, онъ подобно слѣпцу, лишенному всякихъ пособій къ продолженію пути, останавливается иногда на томъ, чего самъ объяснить не можетъ. Встрѣчается ли разсѣяннымъ взорамъ его какой нибудь новый предметъ, — съ нимъ вмѣстѣ встрѣчаются для него новыя недоумѣнія, новыя безпокойства, новыя заблужденія. Благопріятствуетъ ли ему случай вознестись за предѣлы чувственности, — тамъ онъ ничего болѣе не видитъ, кромѣ одной истины, что онъ или ничего не понимаетъ, или хотя что нибудь и понимаетъ, но чувственнымъ образомъ: потому что смотритъ на все плотскими очами. Обращается ли онъ наконецъ къ чувственности, — здѣсь ожидаетъ его стыдъ и досада, какъ неизбѣжныя слѣдствія его заблужденій. Итакъ возможно ли, чтобы разумъ, лишенный способовъ правильно дѣйствовать, — разумъ, ненаходящій для себя ни въ чемъ успокоенія, — могъ составлять основательныя сужденія? Но если на это нельзя согласиться; то нельзя не признать справедливымъ и того, что онъ въ самыхъ лучшихъ и совершенныхъ сужденіяхъ, какія только могутъ быть основаны на очевиднѣйшихъ истинахъ, недоумѣваетъ и колеблется. Ибо твердость и всегдашнее постоянство свойственны только такому разуму, который или никогда или рѣдко былъ обуреваемъ чувственностію.

Наконецъ, такъ какъ извѣстно, что всякое здравое умствованіе основывается на началахъ здраваго разума: то нельзя допустить, чтобы естественный разумъ, коего всѣ начала суть нечто иное, какъ внушеніе страстей, могъ когда-либо произвесть умствованіе, незаключающее въ себѣ противорѣчія. Посему всѣ произведенія, въ какихъ только заключается мудрость человѣческая, слово Божіе называетъ буйствомъ. Премудрость міра сего, говоритъ оно, буйство у Бога есть (1 Кор. 3, 19).

Въ самомъ дѣлѣ, сколько блуждалъ разумъ до временъ откровенія; сколько выдумывалъ смѣшныхъ системъ, которыя всѣ болѣе или менѣе были наполнены предразсудками, и которыя вмѣсто того, чтобы показывать человѣку путь къ блаженству, влекли его то къ безбожію, то къ многобожію, то къ конечному презрѣнію нравственныхъ добродѣтелей, или лучше сказать, къ совершенной погибели! Словомъ, исторія всѣхъ временъ ясно доказываетъ, что естественный разумъ всегда содержалъ и содержитъ истину въ неправдѣ (Рим. 1, 18). Посему справедливо апостолъ Павелъ во всѣхъ его умствованіяхъ ничего болѣе не видитъ, кромѣ суеты (Ефес. 4, 17), и показываетъ даже мѣру сей суеты. Ибо говоритъ онъ, что естественные люди, разумѣвше Бога, не яко Бога прославиша или благодариша, но осуетишася помышленіи своими, и омрачися неразумное ихъ сердце; что они, глаголющеся быти мудри, объюродѣша, и измѣниша славу нетлѣннаго Бога въ подобіе образа тлѣнна человѣка и птицъ и четвероногъ и гадъ; потомъ продолжаетъ, что они премѣниша истину Божію во лжу, и почтоша и послужиша твари паче Творца (Рим. 1, 21-25).

Подобныя мысли сообщаетъ намъ объ этомъ состояніи и премудрый Соломонъ. Суетни, говоритъ онъ, вси человѣцы естественнѣ, въ нихже обрѣтается невѣдѣніе о Бозѣ, и отъ видимыхъ благъ не возмогоша уразумѣти Сущаго, ни дѣломъ внемлюще, познаша хитреца; но или огнь, или духъ, или скоръ воздухъ, или кругъ звѣздный, или зѣльную воду, или свѣтила небесная, строители міру боги быти возмнѣша (Прем. 13, 1-2). Сверхъ того, онъ же не менѣе утверждаетъ неосновательность умствованій плотскаго разума, когда, называя естественныхъ людей неправомыслящими, представляетъ ихъ такъ говорящими: малъ есть и печаленъ животъ нашъ, и нѣсть исцѣленія въ кончинѣ человѣчестѣ, и нѣсть познанъ возвративыйся отъ ада. Яко самослучайно рождени есмы, и по семъ будемъ, якоже не бывше: понеже дымъ дыханіе въ ноздрехъ нашихъ, и слово искра въ движеніи сердца нашего; ей же угасшей, пепелъ будетъ тѣло наше, и духъ нашъ разліется, яко мягкій воздухъ: и имя наше забвено будетъ во время, и никтоже воспомянетъ дѣлъ нашихъ: и прейдетъ животъ нашъ, яко слѣды облака, и яко мгла разрушится разгнаная отъ лучь солнечныхъ, и теплотою его отягчившися. Стѣни бо преходъ житіе наше, и нѣсть возвращенія кончины нашея; яко запечатана есть, и никтоже возвращается (Прем. 2, 1-5).

Вотъ умствованія естественнаго разума, непросвѣщеннаго свѣтомъ откровенія, вотъ плоды его занятій, на которыя онъ, можетъ быть, посвящалъ нѣкогда половину человѣческой жизни.

Изъ сего видно, что разумъ плотскихъ людей удаленъ отъ здраваго мышленія, и что та премудрость, которую онъ образуетъ изъ своихъ умствованій, и которою иногда гордится, есть суетная, ложная. Ибо въ злохудожну душу не внидетъ истинная премудрость, ниже обитаетъ въ тѣлеси повиннѣмъ грѣху (Прем. 1, 4). Но если таковое мышленіе разума столь суетно и строптиво; и если строптивая помышленія, по свидѣтельству того же Премудраго, отлучаютъ отъ Бога: то должно по справедливости заключить, что всѣ умствованія естественнаго разума, составленныя на испорченныхъ началахъ, суть нечто иное, какъ суета и отчужденіе отъ Бога.

Грѣховная зараза, ежечасно умножаемая силою внѣшняго человѣка, не совмѣщаясь въ разсудкѣ, по прямому направленію переливается въ совѣсть. Бывъ поставлена законодательницею, свидѣтельницею и судіею человѣческихъ дѣйствій, совѣсть такъ ослабила исполненіе своего долга, что лишилась всего права повѣрять дѣйствія разума и желанія сердца. Много времени, а еще болѣе того внѣшнихъ побужденій для ней стоитъ — обратиться иногда къ вѣсамъ своего правосудія, чтобы взвѣсить на нихъ собственныя дѣйствія, и вмѣстѣ съ симъ напомнить разуму о его заблужденіи. Впрочемъ, когда это и случается, то разумъ старается оправдать себя предъ нею, указывая ей въ произведеніи какого-либо добраго дѣла или на чрезвычайныя трудности, или даже на невозможность. И что же? Нерѣдко она соглашается съ нимъ, и успокоивается. Такимъ образомъ, подвергаясь одной участи съ разумомъ, и помрачая время отъ времени чистоту свою, она слѣпотствуетъ съ нимъ и, слѣпотствуя, нимало не примѣчаетъ, что нравственность приходитъ въ совершенный упадокъ.

Посему слово Божіе, разсуждая о людяхъ, оскверненныхъ плотскими похотями, говоритъ: оскверненымъ и невѣрнымъ ничтоже чисто, но осквернися ихъ умъ и совѣсть (Тит. 1, 15): ибо они въ нечаяніе вложшеся предаша себе студодѣянію въ дѣланіе всякія нечистоты (Ефес. 4, 19). Все сіе происходитъ отъ того, что совѣсть совсѣмъ не внушаетъ человѣку, что надобно дѣлать, не свидѣтельствуетъ о томъ, что сдѣлано, и не даетъ своего суда на то, что предлежитъ къ исполненію.

Въ этомъ состояніи естественную совѣсть прилично назвать съ Апостоломъ совѣстію сожженною (1 Тим. 4, 2), потому что она, теряя способность предписывать человѣку извѣстные законы и угрызать его за нарушеніе ихъ, какбы сожигаетъ всю живость свою пламенемъ плотской силы, и, что еще ужаснѣе, сожигаетъ не на нѣсколько времени, но на цѣлую жизнь человѣческую. Каково же должно быть въ этомъ случаѣ положеніе человѣка? — Самое бѣдственное, самое поразительное. Ибо всѣ худыя наклонности, какія только могутъ быть началами предосудительныхъ поступковъ, пользуясь невнимательностію совѣсти, безъ всякаго препятствія прокрадываются въ сердце его, и мало по малу дѣлаютъ оное ожесточеннымъ, такъ что оно современемъ дѣлается и вмѣстилищемъ и источникомъ пороковъ. Отъ сердца бо исходятъ помышленія злая: убійства, прелюбодѣянія, любодѣянія, татьбы, лжесвидѣтельства, хулы. Сія суть сквернящая человѣка (Матѳ. 15, 19-20).

Хотите ли же, возлюбленные братія, избавиться отъ сего оскверненія, — поспѣшимъ прежде всего очистить умъ и совѣсть нашу слезами искренняго сокрушенія отъ мертвыхъ дѣлъ (Евр. 6,1), чтобы служить Богу живу и истинну (1 Сол. 1, 9). Тамъ начатки нашихъ грѣховъ и заблужденій. Тамъ зачинаются, раждаются, растутъ и мужаютъ сіи непотребныя дѣти Вавилона. И блаженъ, иже имать и разбіетъ младенцы своя о камень (Псал. 136, 9)! Аминь.

Источникъ: Собраніе словъ, бесѣдъ и рѣчей Сѵнодальнаго Члена Высокопреосвященнѣйшаго Арсенія, митрополита Кіевскаго и Галицкаго. Часть II. — СПб.: Въ типографіи духовнаго журнала «Странникъ», 1874. — С. 147-154.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0