Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Слово пастыря
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе проповѣдники

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ш | Ѳ | N
Біографіи

Слова и поученія

Въ день Святой Пасхи
-
На праздники Господскіе
-
На праздники Богородицы
-
На праздники святыхъ
-
На Четыредесятницу
-
На дни Цвѣтной тріоди
-
На воскресные дни
-
На Новый годъ (1/14 янв.)
-
На царскіе дни
-
Въ дни рукоположеній
-
Въ дни поминовеній
-
Военныя проповѣди

Святѣйшій Сѵнодъ

Грамоты и посланія

Проповѣди прот. Г. Дьяченко

Годичный кругъ поученій

Проп. архим. Пантелеимона

На всѣ воскресные дни года

Соборъ 1917-1918 гг.

Дѣянія Собора 1917-1918 гг.
-
Новые мученики Россійскіе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - вторникъ, 19 сентября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 18.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

А

Митр. Арсеній Москвинъ († 1876 г.)
Слово въ недѣлю блуднаго сына.

Чтенная нынѣ евангельская исторія представляетъ намъ въ лицѣ блуднаго сына самый поразительный примѣръ того нравственнаго униженія, и того духовнаго безсилія, въ какомъ находится естественный человѣкъ. Поелику же безсиліе сіе болѣе или менѣе примѣчается въ каждомъ изъ насъ, то обратимъ на него все наше вниманіе.

Внимательное разсматриваніе человѣка въ его естественномъ состояніи открываетъ намъ, что онъ, получивъ бытіе во времени для вѣчности, по всѣмъ отношеніямъ уклонился отъ первобытной точки своего совершенства. Ибо вмѣсто того, чтобы имѣть единственнымъ предметомъ дѣятельности усовершенствованіе внутреннихъ силъ своихъ, для удобнаго и постояннаго стремленія къ своему высокому назначенію, — онъ до такой степени предался внѣшности, что ею одною ограничиваетъ обширный кругъ своихъ дѣйствій, и потому не простираетъ ума своего далѣе той сферы, въ которой непрерывное смѣшеніе цѣлей съ средствами заставляетъ его останавливаться на сихъ послѣднихъ и, къ собственному удивленію, обнаруживать великую безуспѣшность въ дѣлахъ духовныхъ или нравственныхъ.

Сія-то безуспѣшность служитъ главною причиною всѣхъ горестей въ жизни человѣка и началомъ того, что великія способности къ познанію высокихъ истинъ и вѣщаній неба, остаются въ немъ безполезными, хотя впрочемъ и заключаютъ въ себѣ основаніе его истиннаго счастія. Самыя несчастія и злоключенія, скрываясь подъ личиною обыкновенныхъ превратностей жребія, суть ничто иное, какъ неизбѣжное слѣдствіе превратныхъ дѣйствій самого человѣка. Если бы чувствованія его были, такъ сказать, сжаты судьбою и не могли изливаться на внѣшніе предметы, которые, не смотря на свое недостоинство, непрестанно увлекаютъ его сердце въ пріятное обольщеніе; если бы человѣкъ преимущественно занимался самимъ собою: то пріятность бытія была бы для него гораздо ощутительнѣе, назначеніе его казалось бы гораздо возвышеннѣе, а сердце его наслаждалось бы удовольствіемъ независимо отъ воспоминанія бѣдствій, удручавшихъ его. Но, къ несчастію, все это закрыто отъ очей человѣка естественнаго. Онъ въ мірѣ дѣйствуетъ слишкомъ неудачно.

Наслаждаться очаровательными, но вмѣстѣ и заразительными удовольствіями свѣта, и блистать хотя ложною славою въ глазахъ поздняго потомства — вотъ средоточіе всѣхъ занятій, на которыя онъ посвящаетъ кратковременную жизнь свою. Напротивъ познать надлежащимъ образомъ Творца своего, познать предъ Нимъ свое ничтожество, и съ чувствомъ глубокой преданности покориться священнымъ законамъ вѣры — это есть для него та невозможность, которая въ борьбѣ съ его самолюбіемъ представляется непреодолимою, ужасною.

Измѣненіе правилъ дѣйствованія, освященныхъ вѣками богосвѣтлыми, конечное почти ниспроверженіе добродѣтели, и ѳиміамы, повсемственно курящіеся торжествующему пороку, — могутъ показать въ ясномъ свѣтѣ степень всеобщаго паденія человѣческаго съ престола первобытнаго его величія, паденія, которое, какъ необходимое слѣдствіе разстройства нравственнаго организма, останется на всегда изумительнымъ явленіемъ для наблюдающаго разума. Посему-то Пророкъ Израилевъ, погруженный въ размышленіе о таковомъ паденіи, въ сокрушеніи сердечномъ восклицаетъ: вси уклонишася, вкупѣ неключими быша: нѣсть творяй благостыню, нѣсть до единаго (Псал. 13, 3)!

Ахъ! напрасно природа утаила отъ человѣка возможность возвратиться въ состояніе младенчества, которому вовсе неизвѣстны роковыя обстоятельства, рѣшающія въ области мірскихъ обольщеній участь цѣлыхъ народовъ. Напрасно возрастаютъ его тѣлесныя силы, развиваются способности души и полнѣетъ внѣшній составъ существа его: ибо все сіе, будучи повреждено еще въ своемъ началѣ, способствуетъ только къ тому, чтобы, сообщивъ человѣку бóльшую удобопріемлемость зла, содѣлать его въ послѣдствіи времени вмѣстилищемъ гнусныхъ пороковъ и раскрыть въ бóльшей мѣрѣ естественное его поврежденіе. Но природа, которую безконечная премудрость Божія расположила къ механическимъ дѣйствіямъ, можетъ ли въ самомъ дѣлѣ препятствовать свободно-разумному существу искать прямаго блаженства? Можетъ ли она, находясь въ безмолвномъ повиновеніи человѣку, быть виновницею того, что онъ такъ, а не иначе дѣйствуетъ? Нѣтъ, — она дала ему силы, а направленіе оныхъ къ тому или къ другому, зависитъ отъ свободы человѣка, — и человѣкъ, не взирая на то,что, по свидѣтельству Псалмопѣвца, зачинается въ беззаконіяхъ и во грѣхахъ оставляетъ чрево матери (Псал. 50, 7), конечно навсегда пребылъ бы человѣкомъ, если бы нравственныя силы его, движимыя побужденіями воли, во всѣхъ случаяхъ дѣйствовали равновѣсно и правильно.

Правда желаніе совершенства отъ человѣка неотъемлемо: разумъ его, созерцая суету всего временнаго, силится проникнуть болѣе или менѣе въ таинственную связь предметовъ духовныхъ, чтобы послѣ многократныхъ предположеній найти въ нихъ свое успокоеніе; но, скользя на поверхности ихъ, онъ бóльшею частію обращается опять къ предметамъ чувственнымъ, и съ пустою надеждою для сердца, теряется въ безчисленныхъ своихъ дѣйствіяхъ, зависящихъ отъ вліянія на него внѣшнихъ обстоятельствъ. А это и бываетъ причиною, что естественный человѣкъ занимается только предметами внѣшними, которые, служа побужденіемъ и средствомъ къ дѣйствіямъ нравственнымъ, близки, по своему свойству, къ разумѣнію и дѣятельности. Довольствуясь такимъ образомъ одною внѣшностію, и нимало не успѣвая въ дѣлахъ духовныхъ, онъ постепенно теряетъ самое расположеніе ко всему духовному, и симъ ослабляя свою внутреннюю природу, противъ собственнаго желанія, покоряетъ ее внѣшней; слѣдовательно, по Апостолу, уже не еже хощетъ, доброе творитъ, но еже не хощетъ злое, сіе содѣваетъ (Рим. 7, 19). Сіе ослабленіе внутренней природы и преобладаніе надъ нею внѣшней не отъ другаго чего происходитъ, какъ отъ духовнаго его безсилія. Но откуда возникло сіе безсиліе? Гдѣ его первоначальный источникъ?

Съ тѣхъ поръ, какъ громъ небеснаго правосудія разразился надъ главою эдемскаго законопреступника; какъ видимая природа, стоящая подъ тяжестію проклятія Божія, была свидѣтельницею изгнанія его изъ рая сладости, дѣлати землю, отъ нея же взятъ бысть (Быт. 3, 23), — съ тѣхъ поръ гибельный ядъ грѣха, который принялъ Адамъ отъ древняго змія своими устами и сердцемъ, какъ прирожденная болѣзнь, сообщился всему его потомству. Св. апостолъ Павелъ, разсуждая о семъ грѣховномъ ядѣ, и почитая ближайшимъ слѣдствіемъ его естественную смерть, подтверждаетъ сію истину слѣдующими словами: единѣмъ человѣкомъ грѣхъ въ міръ вниде, и грѣхомъ смерть, и тако смерть во вся человѣки вниде, въ немже вси согрѣшиша (Рим. 5, 12). Итакъ, поелику рожденное отъ плоти, плоть есть (Іоан. 3, 6): то отъ сѣдящаго на престолѣ славы до смиреннаго на земли и пепелѣ, нѣтъ ни одного такого, который бы, родившись во грѣхѣ, не имѣлъ въ себѣ расположенія ко грѣху и не чувствовалъ влеченія плоти, въ видѣ оболочки, объемлющей внутреннюю природу его. Начинаясь вмѣстѣ съ человѣческимъ бытіемъ, и дѣйствуя до самаго пресѣченія жизни, сія плотская сила, по мѣрѣ распространенія своего владычества надъ человѣкомъ естественнымъ, обнаруживается во всѣхъ частяхъ внутренней его природы.

Высшія способности души, какъ главнѣйшія орудія всей дѣятельности, и какъ болѣе укрѣпленныя противъ нападеній духовныхъ враговъ человѣка, получаютъ первое и самое жестокое пораженіе отъ силы плотской, отъ коего сердце, колеблющееся между страхомъ и надеждою, нерѣдко лишается сей послѣдней къ возстановленію своей первобытной крѣпости. Посему нельзя не допустить, что естественный человѣкъ, сколько великъ по своему назначенію, столько или еще болѣе низокъ, по испорченности нравственныхъ силъ своихъ, по которой онъ, какъ выражаетъ Писаніе, приложися скотомъ несмысленнымъ, и уподобися имъ (Псал. 48, 13). Но если безпристрастнѣе судить, то едва ли онъ можетъ равняться даже съ самыми животными. Ибо животныя хотя водятся инстинктомъ, впрочемъ въ дѣйствіяхъ своихъ не отступаютъ отъ законовъ, назначенныхъ имъ природою; а человѣкъ, хотя одаренъ и разумомъ, но въ каждую минуту болѣе и болѣе удаляется отъ законовъ не только естественныхъ, но и самыхъ Божескихъ. Отъ чего же это происходитъ? — Безъ сомнѣнія отъ того, что его разумъ, совѣсть и воля проникнуты плотскою силою.

Разумъ, этотъ живой отпечатокъ безпредѣльной премудрости Божіей, открывающій человѣку сокровеннѣйшія тайны природы, сотворенъ для одной истины. Необозримый рядъ его произведеній, коимъ были свидѣтелями цѣлые вѣки, оправдываетъ сіе положеніе. Но при всемъ томъ естественный разумъ слишкомъ не дальновиденъ, если подвести его дѣйствія подъ законы строгаго изслѣдованія. Онъ не можетъ всегда и во всемъ обрѣтать истины и усвоять ее себѣ. Ибо, водимый кичливостію, или самолюбіемъ, сей разумъ нерѣдко готовъ бываетъ все почитать истиною, кромѣ истины, и такъ какъ не хочетъ видѣть ее, то и видя, нигдѣ ее не видитъ. Покоренный плотской силѣ, онъ бѣгаетъ истины, потому что она заставляетъ его часто обращать вниманіе на самого себя и противъ воли открывать то, что поврежденныя его начала не имѣютъ правильнаго образа дѣйствованія.

Тамъ, гдѣ во всей очевидности сіяетъ премудрость Божія, онъ часто усматриваетъ одни только недостатки и несовершенства, однѣ неудоборазрѣшимыя загадки и противорѣчія. Тамъ, гдѣ все радостію оживотворяетъ благость Божія, ему представляется одно смѣшеніе слѣпыхъ случаевъ и необходимостей, а иногда — самый ужасный видъ какого-то разстройства. Тамъ, гдѣ царствуетъ утвержденный Богомъ миръ и тишина, онъ видитъ безпрерывную цѣпь безпокойствъ и смущеній. Посему, блуждая въ познаніи предметовъ духовныхъ, онъ возвращается вспять, и беззаботно продолжаетъ тотъ путь, который самолюбію его мнится правъ быти, но послѣдняя его приходятъ во дно адово (Прит. 14, 12).

Удаляясь отъ прямаго направленія къ добру, разумъ составляетъ дерзкіе вымыслы и догадки, совершенно противные вѣрѣ и страху Божію, для изъясненія тѣхъ путей, по которымъ опредѣлено человѣку искать между многообразными и высокими истинами единственной и высочайшей Истины — Бога; а потому онъ всячески старается неосновательность сихъ вымысловъ, открываемую иногда имъ же самимъ, послѣ здраваго разсужденія, прикрывать новыми вымыслами и предубѣжденіями. Итакъ, кто же будетъ отвергать, что естественные люди, находясь въ семъ плачевномъ состояніи, ходятъ въ суетѣ ума ихъ, помрачени смысломъ, суще отчуждени отъ жизни Божія, за невѣжество сущее въ нихъ, за окамененіе сердецъ ихъ (Ефес. 4, 17)? Кто не предположитъ, что разумъ ихъ, подобно силѣ творческой, открываяй глубокая отъ тмы (Іов. 12, 22), но дѣйствующій по внушенію внѣшняго человѣка, изводитъ на свѣтъ здраваго мышленія сѣнь смертную, которая, слагаясь изъ вымысловъ, несообразныхъ съ вѣрою, повергаетъ человѣка въ крайнее бѣдствіе касательно существа его? Таковая сѣнь производитъ въ послѣдствіи тотъ ужасный мракъ, для разсѣянія коего недостаточно человѣку цѣлой жизни, и который, обращаясь въ природу разума, дѣлаетъ его тьмою. А отсюда происходитъ и тотъ мутный источникъ, изъ котораго разумъ почерпаетъ для своей дѣятельности правила, неуклонно слѣдовать влеченію необузданныхъ страстей, располагающихъ его дѣйствіями по законамъ плотской силы, поколику она служитъ пружиною зла въ поврежденной природѣ человѣка. И къ чему не приведетъ сіе безпутное правило? Сколько подъ его руководствомъ погибло душъ, искупленныхъ безцѣнною кровію Спасителя! Боже милосердый! Открый очи наши, и да разумѣемъ чудеса отъ закона Твоего (Псал. 118, 18), сіяющаго, яко свѣтильникъ, въ темнѣмъ мѣстѣ, дондеже день озаритъ, и денница возсіяетъ въ сердцахъ нашихъ (2 Петр. 1, 19), а не блуждаемъ въ путяхъ превратныхъ, водимые глумленіями разума слѣпотствующаго. Аминь.

Источникъ: Собраніе словъ, бесѣдъ и рѣчей Сѵнодальнаго Члена Высокопреосвященнѣйшаго Арсенія, митрополита Кіевскаго и Галицкаго. Часть II. — СПб.: Въ типографіи духовнаго журнала «Странникъ», 1874. — С. 114-121.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0