Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Слово пастыря
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Русскіе проповѣдники

Указатель
А | Б | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л | М
-
Н | О | П | Р | С | Т
-
Ф | Х | Ш | Ѳ | N
Біографіи

Слова и поученія

Въ день Святой Пасхи
-
На праздники Господскіе
-
На праздники Богородицы
-
На праздники святыхъ
-
На Четыредесятницу
-
На дни Цвѣтной тріоди
-
На воскресные дни
-
На Новый годъ (1/14 янв.)
-
На царскіе дни
-
Въ дни рукоположеній
-
Въ дни поминовеній
-
Военныя проповѣди

Святѣйшій Сѵнодъ

Грамоты и посланія

Проповѣди прот. Г. Дьяченко

Годичный кругъ поученій

Проп. архим. Пантелеимона

На всѣ воскресные дни года

Соборъ 1917-1918 гг.

Дѣянія Собора 1917-1918 гг.
-
Новые мученики Россійскіе

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - воскресенiе, 30 апрѣля 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 18.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

А

Митр. Антоній Храповицкій († 1936 г.)
Чѣмъ отличается православная вѣра отъ западныхъ исповѣданій?

На такой вопросъ многіе изъ русскихъ образованныхъ людей скажутъ — обрядами. Нелѣпость подобнаго отвѣта до того очевидна, что онъ не заслуживаетъ и вниманія. Однако, немногимъ ближе къ истинѣ иное сужденіе, которое присуще людямъ богословски-просвѣщеннымъ. Они скажутъ намъ о   f i l i o q u e,   о главенствѣ папы и другихъ догматахъ, кои отвергаются православіемъ, и о тѣхъ догматахъ, — общихъ православію и латинству, — которые отвергаютъ протестанты. Выходитъ, что православіе лишено содержанія, составляющаго его исключительную принадлежность, одинаково чуждую европейскимъ исповѣданіямъ. Между тѣмъ историческое происхожденіе послѣднихъ, выработавшихся одно изъ другого, заставляетъ думать, что всѣ они одинаково чужды тѣхъ или иныхъ сокровищъ Христовой истины, потому что сомнительно допустить, чтобы изъ ереси могла выработаться другая, не сохранивъ въ себѣ извѣстной доли первой и не возвращаясь всетаки къ истинной Церкви.

Славянофильскіе богословы въ лицѣ Хомякова впервые постарались отмѣтить разность истинной Церкви отъ западныхъ исповѣданій не по тѣмъ или инымъ догматическимъ частностямъ, а со стороны общаго превосходства внутренняго идеала истинной Церкви надъ церквами инославными. Въ этомъ огромная заслуга Хомякова предъ богословской наукой, и предъ Церковью, и предъ просвѣщеннымъ Западомъ, который оцѣнилъ ее такъ же единодушно, какъ и русскіе литераторы, интересующіеся религіями. Оцѣнка эта обнаруживается всего убѣдительнѣе тѣмъ, что всѣ европейскіе богословы, относящіеся съ симпатіей къ православію, говорятъ о немъ именно въ хомяковской формулировкѣ вѣроисповѣдныхъ разностей. Въ частности старокатолики, тяготѣющіе къ православной Церкви и завязавшіе продолжительную оффиціальную переписку о сближеніи съ нами своей общины, излагаютъ именно хомяковскіе взгляды на главные вопросы, раздѣляющіе, по ихъ мнѣнію, насъ и старокатолицизмъ. Мы разумѣемъ мысль о   f i l i o q u e,   какъ о нововведеніи, прежде всего противномъ церковной дисциплинѣ, которая велитъ блюсти единеніе духа въ союзѣ мира и на пресуществленіе въ евхаристіи, какъ на понятіе, чуждое церковному преданію (которое учитъ о преложеніи) и заимствованное у западныхъ теологовъ.

Среди всѣхъ богословскихъ сочиненій, писанныхъ русскими, небольшой томъ Хомякова является самымъ популярнымъ какъ среди нашего просвѣщеннаго общества, такъ и за границей. Не станемъ поэтому воспроизводить подробно его положеній. Напомнимъ, что онъ разсматриваетъ разность вѣроисповѣданій въ ихъ ученіи о 9-мъ членѣ Символа Вѣры — въ ученіи о Церкви. Раскрывая православное ученіе объ этой истинѣ, совершенно искаженное и почти утраченное всѣмъ инославнымъ Западомъ, Хомяковъ весьма ясно показываетъ нравственную цѣнность нашего духовнаго идеала, превосходство, вообще, нашей вѣры надъ инославіемъ, которое утратило одну изъ наиболѣе святыхъ и возвышающихъ душу истинъ христіанства. Разумѣя подъ Церковью не столько власть, сколько взаимный союзъ душъ, восполняющихъ другъ друга своимъ таинственнымъ общеніемъ со Христомъ, Который открывается вѣрующимъ не по одиночкѣ, но въ ихъ взаимной любви, по ихъ единству (вселенскій соборъ), Хомяковъ вноситъ во всѣ требованія церковной дисциплины и въ самое познаніе божественной истины (что обусловлено авторитетомъ церковнаго преданія), — вноситъ духъ радостный, чуждый рабства, уносящій насъ въ необъятую широту общенія съ цѣлымъ міромъ вѣрующихъ, съ цѣлой вѣчностью.

Признавая безъ дальнихъ словъ, что православное ученіе о Церкви Хомяковымъ изложено правильно, и что онъ вообще достаточно обнаружилъ превосходство православія надъ западными исповѣданіями, утратившими понятіе о нравственномъ союзѣ вѣрующихъ и въ ихъ религіозной жизни и религіозномъ познаніи и низведшими царствіе Божіе на степень или личнаго (индивидуальнаго) подвига, или внѣшне-правовой государственной организаціи, — признавая это и преклоняясь передъ богословской и миссіонерской заслугой Хомякова, мы утверждаемъ, однако, что его опредѣленіе православія, или — что то же — истиннаго богооткровеннаго христіанства въ противовѣсъ европейскимъ исповѣданіямъ, неполно. Намъ давно хотѣлось его восполнить.

На самомъ дѣлѣ разность между нашей вѣрой и инославіемъ лежитъ гораздо глубже.

Догматъ Церкви является, конечно, однимъ изъ важнѣйшихъ; наше общеніе черезъ Церковь должно воспроизводиться въ сознаніи вѣрующаго человѣка постоянно. Но и помимо этого въ опредѣленіи прямого отношенія каждой личности къ Богу и къ своей жизни чувствуется глубокая разность между инославнымъ европейцемъ и православнымъ христіаниномъ. Разностью этой проникнуты даже мелочи. Возьмемъ руководства духовной жизни. Одни изъ нихъ, по которымъ мы учимся въ школѣ и которыя составляютъ содержаніе нашей богословской науки, догматической и моральной, заимствованы у католиковъ и протестантовъ; у насъ опущены только извѣстные всѣмъ и осужденные церковными авторитетами прямыя заблужденія инославія. Другія руководства нашей духовной жизни, общія образованнымъ людямъ и народу, — какъ современникамъ, такъ и предкамъ нашимъ по вѣрѣ до IX вѣка и ранѣе, — составляютъ содержаніе богослужебныхъ молитвъ, гимновъ и нашу святоотеческую мораль.

Но замѣчательное дѣло! Между обоими родами этихъ руководствъ почти нѣтъ внутренней связи. Нашихъ прологовъ, нашихъ догматическихъ гимновь (стихиръ и каноновъ), нашихъ Четій-Миней не знаютъ дипломированные богословы, а если иногда и знаютъ, то не какъ религіозные мыслители, но какъ простые богомольцы, какъ любители церковнаго пѣнія. Между тѣмъ эта славянская литература въ толстыхъ, неуклюжихъ книгахъ есть главная и почти единственная питательница и создательница дѣйствительной, живой русской вѣры и не только простонародной, но и просвѣщенной. Однако богословская наука не можетъ даже подступить къ ней, хотя бы изъ психологическаго интереса.

Возьмемъ теперь наиболѣе совершенныхъ христіанъ, руководителей христіанской жизни среди насъ: іеросхимонаха Амвросія, о. Іоанна, еп. Ѳеофана. Они не узкіе фанатики, они благодарные воспитанники семинарій и академій, но отыщите въ ихъ поученіяхъ заимствованія или ссылки на наше школьное и ученое богословіе. Не найдете, кромѣ случайныхъ оговорокъ!

Предложете имъ цѣлыя горы ученыхъ томовъ въ помощь ихъ поученіямъ, они отнесутся къ нимъ съ уваженіемъ, и, повѣрьте, не найдутъ, что позаимствовать. То же испытываетъ и обыкновенный христіанинъ, желающій осмыслить то или иное явленіе своей религіозной жизни. — Очевидно, что создавшаяся по западнымъ принципамъ богословская наука наша, хотя бы и чуждая западныхъ заблужденій, такъ далека отъ дѣйствительной духовной жизни православныхъ христіанъ, такъ несродна ей, что не только не можетъ руководить послѣдней, но даже и приблизиться къ ней.

Этого не могло бы быть, еслибъ только въ ученіи о Церкви заключалась рознь западнаго богословія отъ православнаго; но это произошло оттого, что западныя религіи измѣнили самое понятіе о христіанской жизни, о ея цѣли, ея условіяхъ.

Будучи ректоромъ академіи, я задалъ одному умному студенту тему: «сравнить христіанское нравоученіе по епископу Ѳеофану и Мартенсену» [1]. Мартенсенъ — маститый протестантскій проповѣдникъ, признаваемый за лучшаго моралиста-теолога, притомъ наиболѣе свободнаго отъ вѣроисповѣдныхъ заблужденій. Еп. Ѳеофанъ — просвѣщенный русскій богословъ, бывшій ректоръ Петербургской академіи. И что-же? Оказалось, что христіанская мораль подъ перомъ этихъ двухъ авторовъ явилась въ совершенно различномъ, нерѣдко до противоположности различномъ видѣ. Итогъ разностей формулированъ такъ.

Еп. Ѳеофанъ учитъ тому, какъ построить жизнь по требованію христіанскаго совершенства, а западный епископъ (sit venia verbo) беретъ изъ христіанства то и настолько, что и насколько совмѣстимо съ условіями современной культурной жизни. Значитъ, первый смотритъ на христіанство, какъ на вѣчный устой истинной жизни и требуетъ отъ каждаго ломать себя и жизнь до тѣхъ поръ, пока она не войдетъ въ эту норму, а второй смотритъ на основы современной культурной жизни, какъ на фактъ непоколебимый, и лишь въ области существующихъ частныхъ разновидностей его указываетъ тѣ изъ нихъ, которыя наиболѣе одобрительны съ христіанской точки зрѣнія. Первый требуетъ нравственнаго героизма, подвига, второй высматриваетъ, что бы изъ христіанства годилось намъ въ нашемъ теперешнемъ жизненномъ устройствѣ? Для перваго, — человѣка, призваннаго къ загробной вѣчности, въ которой начнется истинная жизнь, — исторически сложившійся механизмъ современной жизни — ничтожный призракъ, а для второго ученіе о будущей жизни — возвышенная, облагораживающая идея, идея, помогающая намъ лучше и лучше устраивать здѣсь реальную жизнь.

Въ разности этихъ двухъ утителей добродѣтели сказалась и разность западно-европейскихъ религій и православной вѣры. Послѣдняя исходитъ изъ понятія христіанскаго совершенства или святости и съ этой точки зрѣнія даетъ оцѣнку наличной дѣйствительности, а Западъ утверждается на status quo жизни и выгадываетъ тотъ minimum религіозныхъ отправленій, при которыхъ можно спастись, если и впрямь существуетъ вѣчность.

«Вы указываете не на ложныя вѣрованія, а на пониженное религіозное настроеніе Запада!» — скажутъ намъ.

Да! — отвѣтимъ мы; — пока мы говорили о настроеніи, о вырожденіи западной религіозной жизни и мысли; сейчасъ укажемъ и на высокій принципъ, ими утраченный.

Христіанство есть подвигъ добродѣтели; христіанство есть жемчужина, для пріобрѣтенія которой благоразумный купецъ Евангелія долженъ былъ распродать все свое имущество. Исторически подъ этимъ самоотверженнымъ рѣшеніемъ, подъ взятіемъ креста разумѣлись, повидимому, различные подвиги: во время земной жизни Спасителя — вступленіе въ число учениковъ, слѣдовавшихъ за Нимъ; далѣе — исповѣданіе вѣры и мученичество; затѣмъ, отъ IV вѣка и по XX — отшельничество и монашество. На самомъ дѣлѣ эти разные виды подвига были лишь условіями одной идеи, одной цѣли — постененнаго достиженія на землѣ духовнаго совершенства, т. е. свободы отъ страстей, или безстрастія, и обладанія всѣми добродѣтелями, какъ того просятъ себѣ всѣ вѣрующіе въ Ефремовой молитвѣ, многократно повторяемой Великимъ постомъ въ сопровожденіи многочисленныхъ поклоновъ. Сія есть воля Божія — святость ваша, говоритъ апостолъ, а достигнуть ея можно — лишь сдѣлавъ ее главнѣйшей, единственной цѣлью жизни, если жить для того, чтобы достигать святости. Въ этомъ заключается истинное христіанство; это — сущность православія въ отличіе отъ инославія западнаго. Восточныя ереси въ этомъ отношеніи, а слѣдовательно по существу, гораздо ближе къ православію, чѣмъ западныя (разумѣемъ наиболѣе сильную восточную ересь монофизитовъ, къ которой близко примыкаютъ армяне). Духовное совершенство личности остается и у нихъ цѣлью христіанской жизни, а разность возникаетъ только въ ученіи объ условіяхъ къ достиженію этой цѣли.

Но развѣ западные христіане говорятъ, что стремиться къ нравственному совершенству не нужно? Неужели они станутъ отрицать, что христіанство заповѣдуетъ намъ совершенство?

Сказать они этого не скажутъ, но не въ этомъ видятъ они сущность христіанства, да и въ пониманіи совершенства и въ способахъ достиженія его они разойдутся съ нами на каждомъ словѣ; они даже не поймутъ насъ ни въ чемъ и не согласятся съ тѣмъ, что именно нравственное совершенство личности есть цѣль христіанской жизни, а не просто богопознаніе (какъ полагаютъ протестанты) или благоустроеніе Церкви (паписты), за что, по ихъ мнѣнію, Самъ Богъ даетъ человѣку нравственное совершенство въ качествѣ возмездія.

Нравственное совершенство достигается путемъ самодѣятельной, сложной работы надъ собой, внутренней борьбой, лишеніями, въ особенности же самоуничиженіемъ. Православный христіанинъ, искренно и усердно выполняющій духовную дисциплину, уже тѣмъ самымъ проходитъ значительную часть этого подвига, потому что наша дисциплина вся устроена именно такъ, чтобы служить постепенному умерщвленію страстей и пріобрѣтенію благодатнаго совершенства. Этому способствуетъ содержаніе нашихъ богослужебныхъ молитвъ, подвиги говѣнія, постовъ и тотъ почти монашескій строй православной жизни, который указанъ нашимъ уставомъ и котораго строго держались наши предки до Петра и держатся донынѣ люди, живущіе началами культуры.

Говоря короче, православная вѣра есть вѣра аскетическая; православное богословское мышленіе — то, которое не остается мертвымъ достояніемъ школы, но вліяетъ на жизнь и распространяется въ народѣ, — оно есть изслѣдованіе о путяхъ духовнаго совершенствованія. Съ этой именно точки зрѣнія разсматриваются въ нашихъ стихирахъ и канонахъ какъ догматическія опредѣленія, такъ и событія священной исторіи, а равно и заповѣди и ожиданіе страшнаго суда.

Конечно, все это не чуждо и западнымъ исповѣданіямъ, но тамъ спасеніе понимается, какъ внѣшнее воздаяніе за извѣстное количество добрыхъ дѣлъ (внѣшнихъ же), или за несомнѣнную вѣру въ Божество Іисуса Христа (протестантизмъ). Тамъ не разсуждаютъ и не умѣютъ разсуждать о томъ, какъ постепенно должна освобождаться душа отъ своего подчиненія страстямъ, какъ мы восходимъ отъ силы въ силу къ безстрастію и полнотѣ добродѣтелей. Есть тамъ и аскеты, но жизнь ихъ проникнута мрачнымъ, безсознательнымъ выполненіемъ давно установленныхъ дисциплинарныхъ требованій, за что имъ обѣщано прощеніе грѣховъ и будущая вѣчная жизнь. А то, что эта вѣчная жизнь уже явилась, какъ говоритъ св. апостолъ Іоаннъ, что это блаженное общеніе съ Богомъ достигается неуклоннымъ подвижничествомъ еще здѣсь, какъ говоритъ преп. Макарій Великій, — всего этого Западъ не понимаетъ.

Непониманіе становится все грубѣе и безнадежнѣе. И современные западные богословы потеряли мысль о томъ, что цѣль христіанства, цѣль пришествія Христова на землю есть именно нравственное совершенство личности. Они какъ бы помѣшались на вымыслѣ, будто Христосъ Спаситель пришелъ на землю для того, чтобы принести счастье какому-то человѣчеству какихъ-то будущихъ вѣковъ, тогда какъ Онъ со всею ясностью сказалъ о томъ, что Его послѣдователи должны нести крестъ страданій, и что преслѣдованіе ихъ міромъ, ихъ родными братьями, дѣтьми и даже родителями будутъ постоянны, а къ концу вѣковъ умножатся съ особой силой. То благоустройство, котораго ждутъ на землѣ поклонники «суевѣрія прогресса» (по удачному выраженію С. А. Рачинскаго), обѣщано Спасителемъ въ жизни будущей, но ни латиняне, ни протестанты не хотятъ съ этимъ мириться по той простой причинѣ (говоря откровенно), — что плохо вѣрятъ въ воскресеніе и сильно вѣрятъ въ благополучіе настоящей жизни, которую, напротивъ, апостолы называютъ исчезающимъ паромъ (Іак. 4, 14). Вотъ почему псевдо-христіанскій Западъ не хочетъ и не можетъ понять отрицанія этой жизни христіанствомъ, которое велитъ намъ подвизаться совлекшись ветхаго человѣка съ дѣлами его и облекшись въ новаго, который обновляется въ познаніи по образу Создавшаго его (Кол. 3, 9).

«Христіанство есть любовь къ ближнему, а любовь — состраданіе въ скорбяхъ», — замѣтятъ современные христіане и особенно христіанки: «аскетизмъ же выдуманъ монахами».

Не буду спорить противъ перваго положенія, какъ спорилъ Леонтьевъ; даже скажу такъ: если-бъ была возможна любовь безъ духовнаго подвижничества, безъ боренія внутренняго и безъ внѣшнихъ подвиговъ, то и послѣдніе и первое были бы не нужны. Но любовь изсякла у людей именно тогда, когда они заговорили устами Лютера. Исполнилось слово: и за умноженіе беззаконія изсякнетъ любы многихъ. Гдѣ нѣтъ подвига, гдѣ нѣтъ борьбы, тамъ воцаряются страсти и беззаконія, а гдѣ царитъ грѣхъ, тамъ изсякаетъ любовь и люди начинаютъ ненавидѣть другъ друга (Матѳ. 24, 10). Обращаюсь ко второму положенію. Правда любовь выражается прежде всего въ состраданіи, но не столько внѣшнимъ бѣдствіямъ ближнихъ, сколько ихъ грѣховности, а такое состраданіе доступно только плачущему о собственныхъ грѣхахъ, т. е. человѣку подвизающемуся.

«Аскетизмъ выдуманъ монахами»... Одна московская дама выразилась еще рѣшительнѣе: «всю вашу религію выдумали попы; я признаю только Иверскую и мученика Трифона (l’Iverskaya et Triphon le martyr), а прочее все глупости». Но эти фразы показываютъ прежде всего, что наши образованные люди не понимаютъ слова аскетизмъ.

Понятіемъ этимъ вовсе не предрѣшается строй нашей жизни, и само по себѣ оно не включаетъ въ себя ни дѣвства, ни постовъ, ни отшельничества. Аскетизмомъ, или духовнымъ подвижничествомъ, называется жизнь, исполненная работы надъ собой, такая жизнь, цѣлью которой является уничтоженіе своихъ страстей: блуда, самолюбія, злобы, зависти, объяденія, лѣности и пр. и наполненіе души духомъ цѣломудрія, смиренномудрія, терпѣнія и любви, которая никогда не бываетъ одинокой добродѣтелью, а лишь спутницею и совершительницею перечисленныхъ свойствъ души.

Конечно, христіанинъ, желающій идти такимъ путемъ, самъ увидитъ, что придется ему и отъ свѣтской разсѣянности удаляться, и плоть смирять, и помногу Богу молиться — но эти подвиги ни имѣютъ никакой конечной цѣнности въ очахъ Божіихь, а получаютъ ее только для насъ самихъ какъ условіе для стяжанія даровъ духовныхъ. Гораздо бóльшую цѣнность имѣютъ подвиги духовные, совершающіеся въ сознаніи человѣка: самоукореніе, самоуничиженіе, самопротивленіе, самопринужденіе, внутрь пребываніе, зрѣніе загробнаго міра, стояніе въ чувствахъ, бореніе съ помыслами, покаяніе и исповѣданіе, гнѣвъ на грѣхъ и на искушеніе и пр., упражненія — все, что такъ мало знакомо современнымъ образованнымъ людямъ и столь понятно и извѣстно всякому народному начетнику, прежнему и теперешнему. Вотъ тотъ алфавитъ духовный, о которомъ говоритъ святителъ Тихонъ [2], и въ этомъ-то и состоитъ существеннѣйшее содержаніе истиннаго христіанства, какъ подвига жизни, — содержаніе, забытое западными исповѣданіями, но составляющее центръ православной богословской литературы, которая истолковываетъ все Откровеніе божественное, всѣ событія и изреченія Библіи прежде всего въ примѣненіи къ этимъ ступенямъ духовнаго совершенствованія. Воплотившійся, смирившійся и возскорбѣвшій о грѣхѣ нашемъ Спаситель принесъ намъ въ лицѣ Своемъ и въ общеніи съ Собой возможность именно этого духовнаго дѣланія, и въ немъ заключается наше спасеніе. Но одни совершаютъ его (Флп. 2, 12) добровольно и сознательно, проходя духовную жизнь, другіе проходятъ послѣднюю почти помимо воли, исправляясь посылаемыми отъ Бога страданіями и исполняя церковную дисциплину, третьи только передъ смертію очищаютъ раскаяніемъ свою разсѣянность и получаютъ просвѣщеніе за гробомъ, сущность же христіанскаго подвига заключается въ аскетизмѣ, въ работѣ надъ своей душой; въ этомъ же состоитъ и сущность христіанскаго богословія.

Если прослѣдить всѣ заблужденія Запада, — какъ тѣ, которыя вошли въ его вѣроученіе, такъ и присущія его нравамъ, — передаваемыя намъ черезъ «окно Европы», то увидимъ, что они всѣ коренятся въ непониманіи христіанства, какъ подвига постепеннаго самоусовершенствованія человѣка.

Таково латино-протестантское ученіе объ искупленіи, какъ отмщеніи на Іисусѣ Христѣ оскорбленнаго Адамомъ божественнаго величія, — ученіе, выросшее изъ феодальныхъ понятій о рыцарской чести, возстановляемой пролитіемъ крови оскорбителя; таково матеріальное ученіе о таинствахъ; таково ихъ ученіе о новомъ органѣ божественнаго Откровенія въ видѣ римскаго папы, каковъ бы ни былъ онъ по своей жизни; ученіе о заслугахъ должныхъ и сверхъ-должныхъ. Таково же, наконецъ, ученіе протестантовъ о спасающей вѣрѣ, съ отверженіемъ всей церковной организаціи.

Въ этихъ заблужденіяхъ ясенъ взглядъ на христіанство, какъ на нѣчто чуждое нашему сознанію и совѣсти, нѣчто условное, какъ на конкордатъ съ Божествомъ, неизвѣстно почему требующимъ отъ насъ признанія какихъ-то непонятныхъ формулъ и воздающимъ за это вѣчнымъ спасеніемъ. Чтобы оградить себя отъ естественно поднимающихся возраженій, западные богословы усилили ученіе о полной будьто-бы непостижимости не только Существа Божія, но и божественнаго закона и требовали въ лицѣ схоластиковъ, въ лицѣ Лютера и въ лицѣ даже современнаго Ричля, признать разумъ врагомъ вѣры и бороться съ нимъ, въ то время какъ Отцы Церкви, въ лицѣ Василія Великаго и даже Исаака Сирина, считаютъ врагомъ вѣры не разумъ, а глупость человѣческую, разсѣянность, невниманіе и упрямство. Если отъ ложныхъ религіозныхъ вѣрованій перейдемъ къ нравственнымъ убѣжденіямъ западниковъ, то у нѣкоторыхъ изъ нихъ найдемъ просто извращеніе христіанскихъ заповѣдей, и эти извращенія такъ въѣлись въ укладъ западной жизни общественной и личной, что никакія культурныя пертурбаціи, опрокинувшія христіанскіе алтари, разрушившіе королевскіе престолы, не могли опровергнуть однако этихъ дикихъ и безнравственныхъ предразсудковъ.

Такъ, Господь заповѣдуетъ всепрощеніе, а западная мораль — месть и пролитіе крови; Господь велитъ смиряться и считать себя грѣховнѣе всѣхъ, а Западъ ставитъ выше всего «чувство собственнаго достоинства»; Господь велитъ радоваться и веселиться, когда насъ поносятъ и изгоняютъ, Западъ требуетъ «возстановленія чести»; Господь и апостолы называютъ гордость «бѣсовской», западники — благородствомъ. Послѣдній русскій нищій, иногда даже полувѣрующій инородецъ, тайно поклоняющійся керемети, лучше различаетъ добро и зло, чѣмъ подобные моралисты тысячелѣтней западной культуры, такъ печально смѣшавшей обрывки христіанства съ ложью классицизма.

И въ основаніи всѣхъ заблужденій лежитъ неразумѣніе простой истины, что христіанство есть религія аскетическая, что христіанство — ученіе о постепенномъ исторженіи страстей, о средствахъ и условіяхъ постепеннаго усвоенія добродѣтелей; условія эти — внутреннія, заключающіяся въ подвигахъ, и — отвнѣ подаваемыя, заключающіяся въ нашихъ догматическихъ вѣрованіяхъ и благодарныхъ священнодѣйствіяхъ, у которыхъ едино назначеніе: врачевать человѣческую грѣховность и возводить насъ къ совершенству.

Примѣчанія:
[1] См. «Православный Собесѣдникъ» за 1899 г. или «Сборникъ сочиненій студентовъ Казанской Духовной Академіи», т. I, 1900 г.
[2] «Два рода ученыхъ и мудрыхъ людей: одни учатся въ школахъ отъ книгъ, и множайшіе отъ нихъ суть безумѣйшіе паче простыхъ и безграмотныхъ, яко и алфавита христіанскаго не знаютъ; умъ острятъ, слова исправляютъ и красятъ, но сердца своего исправити не хотятъ. Другіе учатся въ молитвѣ со смиреніемъ и усердіемъ и просвѣщаются отъ Духа Святаго и суть мудрѣйшіе паче философовъ вѣка сего; суть благочестивіи и святіи, и Богу любезніи; сіи хотя алфавита не знаютъ, но добро все разумѣютъ: просто, грубо говорятъ, но красно и благопріятно живутъ. Симъ, христіанине, подражай» (III, 193).

Источникъ: Архіепископъ Антоній. Полное собраніе сочиненій. Томъ 4 (съ 1900 по 1906 г.). — Почаевъ: Типографія Почаево-Успенской Лавры, 1906. — С. 180-189.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0